— Однажды у меня было твоё сердце, Пинк, и этого было недостаточно. Теперь у меня есть твоё тело, но этого тоже недостаточно. — Маккенна держит моё лицо, чтобы заставить меня смотреть ему в глаза, и требует: — Я хочу твой разум, твои мечты, твои надежды, твою грёбаную душу. Я хочу всё это.
Чувствую себя так, словно только что проиграла битву.
Чувствую себя… разрушенной.
Я обманываю себя, что ненавижу его, но я не испытываю к нему ненависти. То, что я чувствую к нему, неизменно и неудержимо. Ничего в моих чувствах к нему не изменилось — изменились другие чувства. Раньше я была в восторге от любви к нему. Я чувствовала себя цельной, взволнованной, счастливой оттого, что была полна ожиданий. Потом он ушёл, и я возненавидела чувство любви. Это разъедало меня, разъедало изнутри, преследовало. И вот я здесь, думая, что могла бы найти успокоение, деля с ним постель. Поцелуи. Узнавая больше о нём и о том, что он делает. Мне это слишком нравится.
Я не могу обманывать себя, обвиняя его в своих ошибках. Не могу обманывать себя, обвиняя его в том, что я не могу его забыть.
Мой гнев был маскировкой. Но теперь он сорвал с меня маску.
И я… Люблю… Его.
До сих пор. Всегда любила и всегда буду любить. Я люблю этого мужчину — этого бога рока — так же сильно, как барабанщик любит игру на барабанах. Но мне ясно, что мы никогда не сможем быть вместе, даже если произойдёт чудо, и он сможет полюбить меня в ответ и быть верным только мне. Даже тогда это никогда не сможет сработать.
Никогда.
Он не в курсе, он не имеет ни малейшего представления. Но я-то знаю.
— Ты не можешь получить всё, — шепчу я, молясь, чтобы он не услышал дрожь в моём голосе. — Ты всё это уже забрал. Ты забрал всё, и теперь мне больше нечего отдавать.
— Послушай меня, — тихо говорит Маккенна приказным тоном, заставляя меня поднять взгляд на него, на его лицо, выражающее непреклонную решимость. — Женщина, которую я вижу сейчас, — не ничто, она — всё. Всё. Ты тоже сломала меня, Пинк. Мы… оба сломаны.
Он лезет в карман джинсов, и я удивлённо моргаю, когда вижу кольцо, которое он протягивает.
Его кольцо-обещание.
Это кольцо-обещание?
Что ты мне обещаешь?
Себя.
В желудке скручивается тугой узел, когда я вижу знакомое кольцо из жёлтого золота с крошечным бриллиантом в центре, удерживающимся шестью закрепками и словно умоляющим о внимании.
— Не надо, — шепчу я.
Он сжимает челюсти.
— Пандора, я оставил тебя не потому, что хотел этого. Я ушёл, потому что был вынужден.
— Нет. Неправда.
— Я, блядь, был вынужден. А если ты мне не веришь, то можешь пойти и спросить свою мать.
— Что? — Слёзы застилают глаза. — Какое она имеет ко всему этому отношение?
— Она никогда не хотела, чтобы мы были вместе, детка. Уверен, для тебя это не новость.
— Это совсем не значит, что ты должен был дать ей больше власти над нами, чем она уже имела надо мной.
— У неё была власть над моим отцом. Над его приговором. — Его лицо становится каменным, а голос — жёстким от ярости. — Она предложила сократить ему срок, если я оставлю тебя в покое. Она сказала мне, что я не стою и минуты твоего дня, потраченного впустую на размышления обо мне. Я пообещал ей, что вернусь за тобой, чёрт возьми, я сказал ей, что буду достоин дочери любой женщины, особенно её дочери. Я ждал только одного — когда мой отец отбудет свой срок. Я много лет планировал вернуться к тебе, Пандора!
— Нет! Маккенна, ты хоть понимаешь, что говоришь?!
— Я говорю тебе правду.
— Мне нужно позвонить маме, — внезапно решаю я. Грудь вот-вот разорвётся от боли, которую причиняет копание в нашем прошлом. — Мне нужно поговорить с мамой. — Я добегаю до угла и поднимаю руку, чтобы поймать такси. Маккенна кричит мне вслед:
— Какого хрена ты делаешь?
Когда такси с визгом останавливается, я забираюсь внутрь и захлопываю дверь, мой мир рушится.
— Поехали! Сейчас же.
Маккенна вскидывает руки верх и машет, но машина с визгом проносится мимо, и мне кажется, но я не уверена, что вижу, как он произносит одними губами: «Какого хрена?».
Я близка к разгадке, и говорю себе, что я её разгадаю. Что когда вернусь домой, то хорошенько поплачу, даже если мне понадобятся месяцы или годы, чтобы прийти в себя. Но сейчас я не могу сломаться. Не тогда, когда мне необходимо узнать правду.
У моей матери есть свои недостатки. Она резкая, это правда. Склонна к гиперопеке, но…
Я не могу понять, как она могла так с нами поступить.
Разлучить нас.
Использовать свою власть.
Заставить меня испытать ту же боль от предательства, которую она испытала после того, как стала известна правда о романе моего отца.
Спустя какое-то время нахожу себя у открытой двери Лайонела. Я даже не реагирую на Оливию, которую вижу на кровати позади него.
— Я отказываюсь. От контракта. Всё кончено. Я верну тебе деньги.
— Что?.. — Он оглядывается на Оливию, крутит замок, чтобы дверь за ним не закрылась, и выходит, одетый лишь в гостиничный халат. — Что, чёрт возьми, он сделал?
Меня захлёстывает волна желания его защитить.
— Дело не в Маккенне. А во мне, ясно? Так что, какую бы сделку вы с ним ни заключили… пожалуйста, просто выполни её. Мне сейчас очень нужно уехать домой. У тебя ведь уже есть какие-то материалы. Спроси Ноя, он застукал нас целующимися в самолёте. И как мы дурачились в машине. Я уверена, он поймал нас, когда… мы смотрели друг на друга. И когда мы были заперты в кладовке, он, наверняка, тоже слышал звуки наших поцелуев. Но, пожалуйста, — умоляю его, и мне на это плевать, — я больше не могу здесь находиться. В контракте есть пункт, в котором говорится, что я могу от него отказаться заявив, что выплачу всё до последнего цента. Я так и делаю. Я отказываюсь. Я ухожу.
— Ты не можешь уйти!
Эти слова произносит тихий, сердитый, до боли знакомый голос Маккенны. Я оборачиваюсь и вижу его в боевой стойке, глаза сверкают гневом. Но он выглядит… смущённым. Как будто не понимает, что здесь происходит. Только недавно мы пели песни, и вот, я уже убегаю. Но может ли он винить меня за то, что я сбежала, когда он тоже сбежал? Я знаю только, что мне просто необходимо оказаться дома. Мне нужно остановить стремительно закручивающуюся спираль событий. Мне необходимо поговорить со своей матерью.
— Мне нужно домой, — говорю я ему самым убедительным голосом, на который только способна, пытаясь найти в его лице хоть каплю жалости.
— Мисс Стоун, — начинает Лео, но Кенна его останавливает.
— Если она этого хочет, я полечу с ней.
— Ты уверен? — спрашиваю я, широко раскрыв глаза.
— Да. Уверен.
Меня захлёстывает огромная волна облегчения и благодарности. И любви. Болезненной, сильной, всепоглощающей любови, которая заставляет меня обхватить себя руками, от того, что моё тело дрожит.
— Спасибо тебе.
— Ааа! К хренам собачьим всё! — взрывается Лео. — Джонс, если ты уедешь с ней домой, наша сделка расторгнута. Ты слышишь меня! — кричит он, когда Маккенна направляется в свою комнату в противоположном от моей направлении.
Когда Маккенна отвечает, его голос твёрд и спокоен:
— Ну и хрен с тобой.
19
ОТПУСТИТЬ
Маккенна
— Если ты, Маккенна, думаешь, что я позволю тебе разрушить сделку, которую вы заключили с Лео, то сильно ошибаешься. Я улетаю отсюда, и улетаю одна.
— Кто сказал? — не соглашаюсь я, наблюдая, скрестив руки на груди и нахмурившись, как она собирает вещи. Пандора положила чемодан на кровать, и, боже мой, у этой леди оказывается есть задание собрать вещи, и собрать побыстрее.
— Я сказала! — кричит она, затем останавливается и смотрит на меня таким же взглядом, который каждую ночь убивает меня в моих снах. — Пожалуйста. Если ты беспокоишься обо мне — не стоит. Со мной всё будет в порядке.