Пазикуу привел пример на людях, у которых причина суицида зачастую схожа. А у животных это был единственный смысл – питаться, чтобы жить. Те, кто в силу своих возможностей не мог этого сделать, перестали воспроизводить потомство.
С насекомыми было посложнее, в основном с кровососущими. Рождался комарик и ему не нужно было никуда лететь. Все уже есть. И вот каждый, не только он, мог оставить после себя уйму детишек. Эпидемия не захлестнула человечество только потому, что к тому времени у них уже были купола, способные защитить от внешних воздействий. Этот кошмар продолжался не одну тысячу лет.
Пазикуу описал мне картину их мира того времени.
— Миллиарды и миллиарды, тучи этих тварей обволакивали купола так, что не видно было даже дневного света. Но процесс уже нельзя было остановить. Те деревья, что остались снаружи постепенно заняли всю сушу и вытеснили остальные виды растений. Насекомые не смогли адаптироваться к таким стремительным переменам. И миллиона бы лет было бы недостаточно. А вот деревьям хватило. Вместе с последней травинкой, с последней водорослью, с последним цветком исчез и последний комарик. Вот какую цену мы заплатили за выживание. Так мы вручили природе, своего рода, рубашку Несса, в результате чего она умерла в жутких мучениях.
— Теперь я понимаю, почему в вашем лесу так глухо, — выдавил я. – И даже рыбки не одной не осталось? Ни одной амебы, ни инфузории туфельки?
— Ничегошеньки!
Мне показалось Пазикуу произнес это так, будто совсем не жалел об этом.
— Страшно! Упаси Бог, чтобы семечка от этого дерева оказалась у нас на Земле!
— Не получится, — поспешил успокоить он. – Для этого нужно создать другое дерево с учетом всех особенностей вашей планеты. Мы уже пробовали (я выпучил глаза). Они все погибли…к счастью. Больше подобных подарков мы вам не делали, если не считать Луну, конечно.
— Вы хотите сказать, что Луна ваших рук дело?
Пазикуу промолчал.
И правильно сделал.
Столько информации в меня еще никогда не впихивали.
Глава 8
ВОСЬМАЯ ЗАПИСЬ ЗЕМЛЯНИНА
Кушали самые настоящие русские щи! С настоящей говядиной, с капустой, с картошкой, с помидорчиками и прочей зеленью. Я глазам своим не поверил, когда увидел, как старик в течение нескольких минут ловко разделался с продуктами и в правильной последовательности и пропорции спустил их в обыкновенную эмалированную кастрюлю, которую поставил на обыкновенную газовую конфорку. При этом он заметил мне, что если бы ему позволяло время, то непременно бы обзавелся настоящей печью на дровах. «Да и эпохе вашей соответствовать надо» — подытожил он.
Все это добро у него растет на заднем дворе, который я не заметил за грудой мебели. Сад с огородом так же находится под куполом, где воспроизводятся не только атмосфера Земли, но и время суток, правда только летнего периода. Почва, на которой все это взращивается, настоящая, с Земли-матушки, набранная где-то в Черноземье, Америке и Африке.
Кухня не большая. Видимо гости старика не жалуют. Обыкновенный квадратный столик, минимум посуды. Умывальник и даже мусорное ведро.
— А мусор куда деваете? – почему-то спросил я.
Пазикуу заговорчески огляделся, пригнулся и зашептал.
— Закапываю в лесу.
— А! – тоже шепотом понял я.
На второе были голубцы (одуреть!) и легкий салат из помидоров, огурцов и лука, заправленных майонезом.
— Вкусно, черт возьми! – восхищался я, уплетая второй голубец. – Вы и скотину держите? А где сено берете? У вас же не фига не растет! И майонез, я смотрю, имеется. Завод открыли, или наших помаленьку грабите?
— Грабим помаленечку, — признался он сконфужено. – А вот скотину не могу держать, опять же время требуется. Синтезировать приходится.
— Мясо, значит, ненастоящее?
— Почему ненастоящее? – обиделся вдруг Пазикуу. – Самое настоящее мясо. Точная копия, не отличишь от оригинала.
— Чего ж вы тогда деревья-то эти придумали? – не мог я в толк взять. – Кормились бы синтезированной пищей.
— Не все так просто, Стасик. Дело в том, что время, которое мы сами себе придумали, для нас к тому моменту стало дороже золота. Мы не могли себе позволить тратить его на приготовление пищи.
— Лучше сдохнуть! Вы же тратите.
— Я другое дело.
— И ради этого нужно было угробить мир?
— Вы не понимаете.
— Может быть. Но расстаться с природной красотой ради того, чтобы там что-то достичь, по меньшей мере, несправедливо по отношению к ней. И вы еще говорите, что вовремя спохватились в отличие от нас!
— Мы сохранили жизнь.
— Свою, заметьте!
У Пазикуу по-моему ком в горле встал, несмотря на то, что он почти ничего не ел, а предоставил мне возможность опустошить стол.
От десерта, состоявшего из малинового варенья и сметаны, я отказался. Отхлебнул довольно-таки не плохой кофе и только потом, почему-то, вспомнил о водке.
— Нет, этого я не употребляю, — замотал старик головой.
— Ну, как же! Такая встреча, можно сказать, историческая и не отметить? – дразнил я. – Даже чекушечки нет?
— Нет.
— А как же «проникнуться духом и бытом»? неужели не пробовали?
— Пробовал, — испуганно подтвердил он. – После чего всего Гамлета распевал, по лесу ходил, пока не заблудился.
— Опохмеляли-с?
— Опохмелялся.
— На второй бок?
— И на третий, и на четвертый…
— Пока всю не вы-пи-ли! – медленно подытожил я. – А вы оказывается алкоголик! Разве так гуляют – в одного?!
— У вас же гуляют.
— Вы нас не сравнивайте! Вам до нас в этом деле ой как далеко. А пока вы это не поймете, вы до конца не поймете нашу культуру. Мы пьем не ради того, чтобы пить, а ради общения. Так границы сглаживаются, души раскрываются. И время не в золото превращается, а в песчаные часы, которые на протяжении всего процесса не переворачивают. Так, говорите, нет ничего такого?
— И не будет. – ответил он все так же испугано.
— Ну и ладно! – смерился я, наконец. – Тогда уложите меня спать, а завтра я сам самогонный аппарат смастерю.
После такого ужина Пазикуу впал в задумчивость. Может, потому что я его не о чем больше не спрашивал? Но он, вроде, не из обидчивых. Что-то другое заботило его.
Перед тем, как лечь я помылся под настоящим земным душем настоящим мылом с запахом арбуза и вытерся настоящим махровым полотенцем. Старик заранее предупредил, что я могу смело снять костюм, так как купол работает на меня. На вопрос, как он сам при этом себя чувствует, он ответил, что давно адаптировался к нашим условиям и что я тоже скоро адаптируюсь к их среде. Это должно пойти мне на пользу. Правда, что за польза он так и не сказал.
На выходе меня ждала легкая пижама в бежевую клеточку и кожаные сланцы.
Комната досталась не большая. Все те же книги, картины, статуэтки и журнальный столик у кровати, застеленной совсем по земному: огромная подушка в ослепительно белой наволочке и такого же цвета простынь и одеяло.
Все это пахнет цветами!
— Извините, раскладушки нет.
Пазикуу стоял в проходе и смотрел на меня как заботливая мама.
— Ничего страшного, — как можно мягче сказал я. – А можно еще один вопросик на сегодня?
— Пожалуйста.
Я залез под одеяло и посмотрел на звездное небо.
— Скажите, почему у вас такое имя – Пазикуу?
— Назвали так, — не задумываясь ответил он.
— А что оно означает?
— Если окунуться в древность и дословно перевести на ваш язык, то «Спокойная ночь». А что?
С минуту мои глаза хлопали в ритм сердца, забившегося с бешенной скоростью. Но я быстро восстановился.
— Ничего. Я как-нибудь это сам. А откуда свет?
— Это общий, я его приглушу, — старик, уж было, собрался уходить, как спросил. – А что вы все время пишите?
— Дневник веду.
— Можно мне почитать?
— Конечно. Только завтра.
Не понимаю, почему так быстро согласился на счет дневника? Загипнотизировал он меня, что ли? Дома бы я такого не позволил. А почему не позволил? Потому что не было там ничего, кроме одной записи. Пусть читает. Возможно, так лучше поймет меня, хотя, кажется, он лучше осведомлен в этом смысле, чем я сам.