Никак не получается заснуть. Мигрень только усилилась. Раньше головная боль была резкой и скорее напоминала гвоздь, забитый прямиком в темечко. Сейчас «гвоздь» расплавился и заполнил кипящей пульсирующей жижей весь мой мозг. Я вдавила лоб в жесткую перьевую подушку и боль немного отступила. Пульс сконцентрировался на глазах и раз за разом изо всех сил напирал на веки изнутри. Я зажмурилась еще сильнее, но от этого только отчетливее почувствовала «жар», который источали глазные яблоки.

– Нет, так я точно не усну, – пробормотала я и села.

«Расплавленный металл» вновь пришел в движение и я практически физически ощутила как он волнами накатывает на стенки черепа изнутри. Я поморщилась и посмотрела на Ванечку, который свернулся калачиком на матрасе рядом со мной. Всегда обожала эту традицию спать на полу во время семейных съездов. Я увидела, что Ваня не спит и обеспокоенно смотрит на меня. Он нервно сжимал игрушку подаренную Кириллом. Так ни разу и не видела ее – интересно что это? Может какая-нибудь крошечная пластиковая фигурка… львенок?

– Ты заболела, мам? – спросил Ванька.

– Нет, что ты дорогой, – прошептала я в ответ, стараясь не морщиться от головной боли – Просто что-то не спится. Спи родной, а я пойду холодной воды попью.

А может лучше на голову себе холодной воды налью. Я поцеловала сына в лоб. Его кожа оказалась обжигающе ледяной. Повинуясь минутному порыву я прижалась левым виском ко лбу сына. Через секунду, а может и через несколько минут, я точно не помню сколько прошло времени, я прижала опущенные веки к другой половине лба сына. Казалось, что биение моего сердца сконцентрировалось в одной точке… в той, где мой закрытый глаз прикасался к ледяной коже. Как же хорошо… хорошо просто ни о чем не думать и наконец-то немного расслабиться.

– Ааам? – странный звук, как будто кто-то попытался откусить солидный кусок.

– Ам! – чей это голос…

Голос казался чужим, но… женским. Интересно, он звучит только в моей голове? Вот же! Наверное это мой голос.

– Аа-а-а-ам! – звук доносился до меня откуда-то далеко, словно пробивалось сквозь толстое одеяло.

– Мам! Мама? – голос из женского, стал походить на… детский.

Я с усилием отвела лицо от прохладной поверхности кожи и открыла глаза. Мои веки несколько раз быстро поднялись и опустились, моргая как после глубокого сна. Я уставилась на свои руки. Обеими ладонями я крепко держала голову сына перед собой. Ванька вытаращил глаза и испуганно притих. Что это со мной? Я отдернула руки и постаралась выдать свою самую дружелюбную улыбку, на какую только была способна.

– Прости сынок, – прошептала я в ответ – Не кричи так Ванюша, разбудишь всех.

– Ты не заболела, мам? – Ваня протянул ко мне свою узкую ладошку к моему лбу.

Я перехватила его руку своей и снова улыбнулась. Какая приятная и холодная ладошка.

– Конечно нет! Все в порядке, сынок. Взрослым иногда бывает плохо после таких праздников. Не все мы такие молодцы как ты… или папа. В общем, сегодня я думаю не хорошо почти всем, кто пил не только бабушкин морс, – ответила я и снова немного поморщилась.

Головная боль вернулась, а вместе с ней расплавленный металл снова стал напирать изнутри на стенки черепа. Я снова посмотрела на такой близкий и желанный прохладный лоб сына. Нет! Я мотнула головой и начала вставать.

– Спи дальше. Пойду все-таки на кухню, воды попью, – добавила я и отправилась на кухню, медленно переставляя непослушные и словно чужие ноги.

Утро встретило меня яркими солнечными лучами. Сильно хотелось в туалет и покушать. Так, тогда сначала природные потребности, а потом набивать желудок едой.

– А-а-аа! Вот зараза, – при попытке встать, левый бок пронзила резкая боль.

Почти сразу стало полегче, но теперь ребра ныли даже, когда я не двигался. Надо бы осмотреть последствия вчерашних приключений. Я аккуратно сел и стянул с себя куртку. Я приподнял нижний край футболки. Ох! Ну и вид открывается. На левом боку, от подмышки до надетых джинсов, разлилось солидное фиолетово-черное пятно синяка. Я пропальпировал ребра. Похоже, в паре нижних после ДТП образовались трещины, но ни одно не сломано. Хотя точнее я без снимка конечно не узнаю. Но раз уж это теперь, наверное, никогда не станет известно, буду считать, что у меня нет ни переломов, ни повреждений внутренних органов. Это походило на исследовании Шредингера. В рамках мысленного эксперимента, он посадил в ящик кота и поставил миску с отравленной едой. После чего закрыл ящик крышкой. Так вот, согласно выводам ученого, пока кто-нибудь не откроет крышку, нельзя с уверенностью утверждать, что кот отравился. И выходит, что пока ящик закрыт, кот и жив и мертв одновременно.

Не сильно обнадеживает в моем случае. Но я все равно исправить уже ничего не могу, а значит переживать об этом бессмысленно. Так что пока сделаю то, что могу. Я снял грязную футболку и подтянул к себе рюкзак. Движения левой рукой вызывали легкие приступы боли. Ничего, сейчас станет полегче. Я вытянул из аптечки бинт. Разорвав зубами упаковку, я сделал глубокий вдох. После чего ловкими уверенными витками, обмотал торс. Закрепил перевязку над левым плечом и втиснул себя обратно в футболку. Слабая боль осталась, но теперь я мог двигать левой рукой без последствий.

Поразмыслив, я достал из аптечки антибактериальную таблетку и обезболивающую. А теперь срочно в туалет, пока не случился мокрый конфуз. Закончив дела природной необходимости и умывшись, я прошлепал по кафельному полу обратно в комнату. Слева стояло то самое трюмо, с которого на меня вчера прыгнула кошка. Ох и напугал же меня этот комок шерсти.

Я невольно взглянул в зеркало, расположенное в трюмо. Да уж, выгляжу как петух из старого советского мультфильма про Бременских музыкантов – изрядно ощипанный, но непобежденный. К тому же еще за один день отросла щетина на лице. Я ухмыльнулся. Еще неделю в таком режиме и нужно будет не бриться, а бороду подстригать.

Я вернулся в комнату, забрал таблетки и пошел на кухню. На подоконнике стоял графин с водой. Может и еда здесь есть? Но ревизия холодильника прошла неудачно. Похоже, пенсионеры или жили совсем без еды или забрали все с собой, когда уходили. Тогда запасной вариант. Я стал рыться в кухонных ящиках. Бинго! Из ящика со столовыми приборами я извлек пару вилок, ложку и один хорошо заточенный кухонный нож. Я вернулся в прихожую. Подошел к рюкзаку и плюхнулся перед ним на кресло-софу. Достану пока одну банку тунца. Этого должно хватить на завтрак. Крышки моих консервов были оборудованы специальными кольцами, как на банках с газировкой. Я отогнул кольцо и дернул на себя. Крышка проскрежетала металлом о металл и я, вооружившись вилкой, набросился на еду. Рыба в банке закончилась так быстро, что я не успел наесться. Ничего удивительного! За вчерашний день в моем желудке побывали только сосиски. И те лишь утром.

Уплетая вторую банку тунца, я задумался над тем, что делать дальше. Падение самолета меня ни за что не остановит. Дороги же никуда не делись и машина есть. Возможно, у меня даже получится раздобыть транспорт понадежнее. Буду свободно заправляться в пути на АЗС. Кажется, цены на бензин со вчерашнего дня упали до нуля. Нужно только запаслись едой и водой. Наведаюсь в супермаркет, кажется там сегодня зомби-скидки. К сожалению, уверен, что я не один такой находчивый.

Возможно, за припасы придется побороться, как с живыми, так и с восставшими из мертвых. Со скидкой на вероятных противников, у меня остается катастрофически мало боеприпасов. Где мне достать патронов? Может найти стрелковый тир? И тут родилась мысль, что за последние два дня людей с оружием, не считая того, кто прострелил окно моей машины, я видел в форме сотрудников полиции. Значит, пришло время идти мне сдаваться в полицию. Может в нынешнем мире за это патроны выдают.

Шутки шутками, но сначала я действительно наведаюсь в отдел полиции. Помню, что когда вчера я выезжал из города, то перед самой границей видел вывеску полиция. Я доел рыбу из банки. Может телефон еще работает? Я нашел смартфон у подлокотника кресла. Провел пальцем по сенсорному экрану и снял блокировку. Осталось четыре процента зарядки! Я быстро открыл приложение с картой города. Отыскал свое местоположение. Та-а-ак, а отдел полиции у нас находится… О, это же совсем рядом! Если идти через дворы, то меня от него отделяли всего восемь домов. Значит нечего рассиживаться.