Литмир - Электронная Библиотека

Он разворачивается, и его оценивающий взгляд пробегает по моему свитеру и джинсам. Я жду, что он скажет что-нибудь вроде "в юбке было лучше", но он лишь спрашивает:

– Где твоя куртка?

Я киваю на свой красный пуховичок, и он снимает его с крючка, слегка встряхивает и подаёт мне. Боже мой, это так мило! Ещё ни разу ни один мальчик не помогал мне одеться. Я чувствую, что растекаюсь от восторга, как желе, и лишь колоссальным усилием воли удерживаю себя в руках.

– У тебя плохие отношения с матерью? – спрашивает Стас, когда мы уже выходим на крыльцо.

– Скажем так, ужасно далеки от идеальных, – отзываюсь я. Несмотря на вечер, на улице не слишком холодно, но ветер дует пронизывающий, и я покрепче запахиваю воротник. Стас бредет рядом со мной, низко надвинув на лоб шапку и спрятав руки в карманах. Мне очень хочется взять его за руку, но, разумеется, подобное мне не светит, а потому я следую его примеру и поглубже заталкиваю в карманы кулаки.

Несколько шагов мы проходим в молчании, но оно не напрягающее, не неловкое. Мне удивительно комфортно рядом с этим человеком. Иду, исподволь поглядывая на него. Стас выглядит очень сосредоточенным, явно о чем-то крепко задумавшись. Слегка колеблюсь, но потом все же спрашиваю:

– Ты чего? Как будто задумался о чем-то…

– Да просто думал о том, что ты сказала, – встряхивается он, и на его губах появляется прежняя кривоватая ухмылка. – О твоих отношениях с мамой. Мне сложно это представить. У меня родители в высшей степени мировые. Бывают, конечно, разногласия, но по мелочам… А в целом мы отлично ладим.

– Рада, что тебе так повезло с родителями, – тепло говорю я. К этому моменту мы уже выходим со школьного двора и, не сговариваясь, поворачиваем направо. – У меня, увы, не так. Мама очень авторитарный человек, не терпит, когда что-то происходит не так, как она хочет. А ещё у неё пунктик на парней, она считает, что все они козлы и ни в коем случае нельзя с ними общаться, потому что все, чего они хотят, это поматросить и бросить. Она мне это лет с десяти твердит.

– Мама бы не одобрила, что вместо дискотеки ты пошла гулять с парнем? – Стас смотрит на меня с улыбкой, и от этой улыбки и от его внимательного взгляда внутри у меня все переворачивается. Я делано смеюсь, стараясь не показывать вида, как меня волнует его присутствие:

– Если бы мама узнала, что вместо дискотеки я целовалась с парнем под лестницей, она бы меня убила.

– А я не жалею, что ты вместо дискотеки целовалась с парнем, – негромко говорит Стас. Я вскидываю на него глаза. Он серьезно смотрит на меня. Краска заливает мне щеки, я опускаю голову и тихо отвечаю:

– Я тоже не жалею.

– Кстати, а как мама тогда тебя вообще на дискотеку отпустила? Дискотека – это место повышенной опасности, ведь там столько парней! – меняет тему Стас.

Я прыскаю:

– О, это целая история!

– Расскажи. Я люблю истории, – говорит он и внезапно останавливается. Я тоже притормаживаю и вопросительно оглядываюсь на него.

– Давай твой пакет в машине оставим, – он кивает на пакет с юбкой и блузкой, который я несу в руке.

– В какой машине? – недоуменно спрашиваю я.

– В моей.

Стас легонько хлопает по капоту старенькой чёрной "хонды", возле которой стоит, а потом щёлкает брелком, и машина послушно здоровается с хозяином.

– Смысл его с собой таскать? Погуляем, потом вернёмся к машине, и я тебя подброшу до дома. Не бойся, я не маньяк.

Он говорит серьёзно, но последняя фраза так смешит меня, что я начинаю хохотать.

– Ну ты и балда, – отсмеявшись, говорю я. – Я бы никогда так не подумала. Давай, спасибо за предложение!

Он оставляет пакет на заднем сиденье и вновь запирает машину.

– Не знала, что у тебя есть машина, – замечаю я, когда мы двигаемся дальше.

Стас тепло улыбается:

– Конечно, не знала, откуда бы?

Меня так и тянет сказать ему, что, вообще-то, я многое знаю из его биографии, но я понимаю, что он знать этого не должен. По крайней мере пока. Решит, чего доброго, что я какая-то двинутая влюблённая дурочка. Совсем не такое впечатление мне хочется на него произвести!

– Мне отец на восемнадцатилетие свою старую машину отдал, – рассказывает тем временем Стас. – Себе новую взял. Ездить я давно умел и экзамен сдал, дело было в правах только.

Да, точно. Ему ведь исполнилось восемнадцать в январе. Но я делаю вид, что не знаю этого, и спрашиваю:

– Тебе уже восемнадцать?

– Месяц назад исполнилось, – отзывается он. – Так что там насчёт истории про дискотеку?

Мы болтаем и болтаем без умолку. Я рассказываю ему, почему мама не только отпускает меня на все дискотеки, но и даже заставляет туда ходить. В курсе этой истории была только Таська, но со Стасом я делюсь ей легко и свободно. Мне вообще очень легко общаться с ним – как будто я знаю его тысячу лет.

Он рассказывает мне про своих родителей, а я ему – про папу. Мы обнаруживаем, что оба любим кошек и у нас обоих живут коты. Обсуждаем увлечения и хобби, делимся мечтами, задаем друг дружке миллиард всевозможных вопросов. Я рассказываю про Таську, любовь к шоколаду и боязнь темноты, а он – про Кирилла и Лео, тренажерный зал и футбол… Я даже не замечаю, куда мы идём, просто слепо иду рядом с ним, и только когда в разговоре наступает небольшая пауза, обнаруживаю, что мы вышли на набережную. На ней все подсвечено огоньками. Где-то вдалеке играет музыка. Гуляют парочки, со смехом проносятся мимо дети. Мы останавливаемся у парапета и смотрим на реку. Отблески света причудливо играют на лёгкой ряби воды.

– Я в детстве очень любил здесь гулять, – замечает Стас, повернувшись и окидывая взглядом набережную. – Это была воскресная прогулка-праздник. Родители всегда много работали, и в будни я почти их не видел. Но воскресенье они весь день проводили со мной. Мы приходили сюда, на набережную, и гуляли по ней. Проходили её целиком, потом они садились на лавочку, а я играл на площадке. А потом обязательно шли в кафе, где мне покупали мороженое… Это, наверное, одно из самых тёплых воспоминаний из детства.

Он рассказывает это таким тоном, что я понимаю – это очень сокровенное. Он тут же подтверждает мою догадку, добавив:

– Я об этом никому ещё не рассказывал. Тебе первой.

Мне так приятно его доверие, так ценно, что на глаза наворачиваются слезы. Поспешно отвернувшись, чтобы Стас не заметил увлажнившихся глаз, я тихонько признаюсь:

– У меня тоже есть такое воспоминание из детства. О котором я никому не говорила… Когда папа ещё жил с нами… Он всегда гулял со мной во дворе, мама никогда не любила этого, и мы гуляли вдвоём. В нашем дворе были качели, на которых можно было раскачиваться ужасно высоко. Они были для детей постарше, но меня ужасно привлекали. И каждый раз я бежала к этим качелях и просила папу меня покатать. И он никогда не отказывал мне, несмотря на то что наверняка за меня боялся. Но я крепко держалась… Он раскачивал меня очень сильно, мне казалось, что я лечу выше деревьев. Ветер бил в лицо, дух захватывало, я визжала от счастья, а папа смеялся… Такой счастливой я себя, наверное, никогда больше не чувствовала. А когда папа ушёл, ни разу не садилась на качели…

Мы встречаемся взглядами и улыбаемся друг другу. Фонари отбрасывают свет прямо на то место, где мы стоим. Падает тихий снег. Вокруг так красиво, эта волшебная атмосфера очаровывает меня, а рядом со мной парень, который ужасно мне нравится…

– От тебя пахнет шоколадом, – вдруг говорит Стас.

– Это духи, – тихо поясняю я.

Стас протягивает руку и убирает с моей щеки под шапочку выбившуюся прядь. Его пальцы легко касаются кожи. Меня опаляет жаром, и я вновь чувствую, что краснею. Он проводит пальцами по моей щеке уже целенаправленно, и кожу задевает холодный металл. На среднем пальце у Стаса красуется неширокое серебряное кольцо с каким-то рисунком, рассмотреть который я не успеваю. Стас смотрит на меня так, словно хочет что-то сказать, и действительно открывает рот, но в это время из кармана его куртки раздаётся жужжание. Уже не в первый раз. Пока мы гуляли, ему звонили раз пять, но он каждый раз только взглядывал на экран и тут же убирал смартфон обратно в карман.

8
{"b":"894807","o":1}