Современными исследователями отмечается также внутренняя идейно-образная созвучность «Пятистопных ямбов» с отечественной поэтической классикой: «Военные стихи Гумилева с их искренним пафосом перекликаются с державинскими одами, часто растянутыми, громоздкими, но не менее торжественными и искренними: <цит. ст. 73–78>» (Черненькова О. Б. Черты типологического сходства в поэтике Г. Р. Державина и Н. С. Гумилева // Творчество Г. Р. Державина. Специфика. Традиции: Научные статьи, доклады, очерки, заметки. Тамбов, 1993. С. 234). По поводу последних строк ст-ния Н. А. Оцуп пишет: «Не напоминает ли этот “пустынный монастырь из камня белого, золотоглавый”, куда поэт мечтает уйти, “покинув мир лукавый”, ту “надоблачную келью”, где Пушкин стремился “спрятаться в соседстве с Богом”? Сходство между творением Гумилева и созданием автора чисто русской поэмы “Евгений Онегин”, лишенное какого бы то ни было псевдопатриотизма, является для Гумилева высшей хвалой» (Оцуп. С. 142–143). Сопоставляя обе редакции ст-ния (с «масонской» концовкой в первом и «военно-христианской» — во втором), Н. А. Богомолов находит оба завершения «функционально равнозначными, поскольку являются всего лишь различными путями “приближения к иному”, становящемуся “внутренней сущностью” единого метода изображения и преображения действительности, на который теперь рассчитывает Гумилев» (Богомолов Н. А. Читая Гумилева // Изб (XX век). С. 16–17). Относительно самой стихотворной формы «Пятистопных ямбов» высказывалась мысль о некоторой несогласованности частей и «явном перегружении эффектами, что мешает им стать “совсем прекрасными”» (Тумповская М. «Колчан» Н. Гумилева // Аполлон. 1917. № 6–7. С. 60), а также о «несколько искусственном (правда, и очень искусном) строфическом построении», что, однако, «не мешает свободной текучести лирического повествования» (Верховский. С. 135–136).
Лозинский Михаил Леонидович (1886–1955) — поэт, переводчик, секретарь редакции журнала «Аполлон», издатель журнала «Гиперборей», близкий друг и доверенное лицо Гумилева. В ответ на посвящение ему «Пятистопных ямбов» он писал Гумилеву 21 октября 1915 г.: «...я хочу просить у тебя позволения украсить посвящением тебе мои пятистопные ямбы, трактующие о каменьях, растущих, как лилии, о бездонной тьме, о племенах беспечных, о башнях Эдема и об эдемском луче. Их поток родился на той же вершине, что и твои “Пятистопные ямбы” (помнишь нашу беседу об автобиографических ямбах)...» (Неизд 1986. С. 149; речь идет о ст-нии Лозинского «Каменья», опубликованном в его сб. «Горный ключ» (Пг., 1916). Ст. 12. — Вечный Жид или Агасфер — персонаж поздних средневековых легенд, иерусалимский башмачник, проклятый Богом и осужденный на вечные скитания за то, что отказал Христу в отдыхе во время крестного пути. Ст. 15. — Имеются в виду картины, привезенные Гумилевым из поездки в Абиссинию в 1913 г., из которых четыре были подарены им художнице Е. С. Кругликовой, передавшей затем их в Музей антропологии и этнографии Петра Великого (см.: Огонек. 1987. № 15. С. 21). Ст. 25. — Левант — общее название стран, прилегающих к восточной части Средиземного моря (Сирия, Ливан, Египет, Турция, Греция). Ст. 27–28. — Имеются в виду герои поэмы В. А. Жуковского «Наль и Дамаянти», представляющей собой вольный перевод поэмы немецкого поэта Рюккерта, в которой в свою очередь использован эпизод индийского эпоса «Махабхарата». Гумилев здесь не точен: в поэме Наль проигрывает в кости не свою жену Дамаянти, а только свои владения, из которых уходит вместе с нею. Ст. 54. — «Буди, буди» — выражение, подкрепляющее данную клятву, подобное «аминь, аминь» (см., напр.: Числа. 5:22). Ст. 73–74. — Похвала Богородице: «Честнейшую херувим, и славнейшую без сравнения серафим, без истления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу Тя величаем».
34
Новая жизнь. 1915. № 11. Ноябрь, с вар., Колчан, Новая жизнь: Литературно-общественный альманах. Кн. 1. М., 1916, перепечатка публ. 1915 г.
Колч 1923, СС 1947 II, СС I, СП (Волг), СП (Тб), БП, СП (Тб) 2, СП (Феникс), Изб (Кр), Ст ПРП (ЗК), ОС 1989, Изб (М), Ст ПРП, СПП, Колч 1990, Кап, СС (Р-т) I, ОС 1991, СП (XX век), Изб (Х), Соч I, Ст (М), СП (Ир), Круг чтения, Престол, Изб (XX век), Изб 1997, ВБП, СП 1997, Изб (Сар) 2.
Автограф — Архив Лозинского, корректура с авторской правкой.
Дат.: ноябрь 1915 г. — по дате публикации.
Перевод на чешский яз. («Stará panna») — Honzík.
Ю. Н. Верховский отнес это ст-ние (наряду со ст-ниями «Городок», «Старые усадьбы» и «Почтовый чиновник») к таким, в которых обнаруживается новое качество поэзии Гумилева — умение изображать предмет «изнутри», проникать «в душевное человеческое и в самую душу вещей»: «...в такую поэзию уже не только всматриваешься со стороны, чтобы полюбоваться ею; она начинает вовлекать в себя и, преломляясь, будить отзвук себе, тоже изнутри» (Верховский. С. 120–121). Е. Б. Тагер использует первую строчку этого ст-ния (в ее статье «Модернистские течения в русской литературе и поэзии межреволюционного десятилетия (1908–1917)», сопоставив ее с блоковским стихом «Жизнь пуста, безумна и бездонна» из «Шагов командора» (1910–1912), для подтверждения своей мысли о том, что «в целом акмеизм утратил ту далекую перспективу, которая обогащала поэтический образ символистов», что стих Блока «существует в контексте высокой и общезначимой трагедии: «Выходи на битву, старый рок!» А строчка Гумилева вводит в микродраму частной, унылой судьбы...» (Тагер Е. Б. Избранные работы. М., 1988. С. 425). И. Винокурова ссылается на него, высказываясь о том, что «русские стихотворения, которыми переслоены в “Колчане” “итальянские”, выделяются на их фоне своей неизбывной грустью» (Винокурова И. Блок и Гумилев: Двойной портрет через 70 лет // Русская мысль. 1990. 10 августа (№ 3840). С. 10). По определению Н. А. Оцупа, оно (вместе со ст-нием «Почтовый чиновник») «погружает нас в атмосферу чеховской России» (Оцуп. С. 145).
Ст. 23. — Стансы — небольшое ст-ние, каждая строфа которого имеет свое замкнутое, требующее отдельного осмысления содержание.
35
Лукоморье. 1915. № 50 (12 декабря).
ПС 1922, ПС 1923, ИС 1943, СС II, СП (Тб), БП, СП (Тб) 2, Ст ПРП (ЗК), Ст ПРП, СПП, СС (Р-т) II, Соч I, СП (Ир), Круг чтения, Изб (XX век), ВБП, МП.
Автограф 1 с вар. — РГАЛИ. Ф. 147 (Н. С. Гумилева). Оп. 1. Ед. хр. 2. Л. 1 — 1 об. В ст. 18 вместо «полог» ранее было: «купол». Автограф 2 с вар. — РГАЛИ. Ф. 147 (Н. С. Гумилева). Оп. 1. Ед. хр. 7. Л. 27–28.
Дат.: до 12 декабря 1915 г. — по дате публикации.
И. Ростовцева приводит это ст-ние в доказательство своей мысли о том, что «история проделала с Гумилевым удивительную вещь, превратив его из автора в героя поэмы, баллады или величественного эпоса»: «Но, может быть, к этому и стремился? Не случайно же он с 1914 года числил себя “воином, а не поэтом” <...> не случайно, как и воспетый им конквистадор, он смог еще при жизни заглянуть в даль — “до области ада” — и увидеть, что будет дальше...» (Ростовцева И. Судьба. Шаг судьбы. К 75-летию со дня смерти Николая Гумилева // Литературная Россия. 1996. 23 августа (№ 34). С. 10).
Конквистадор — см. комментарий к № 36 в т. I наст. изд. Ст. 20. — Треба — церковная служба, совершаемая по заказу (потребности); здесь имеется в виду кощунственный молебен, совершаемый сатанистами. Ст. 23. — Эльдорадо — название вымышленной страны, которая по представлению испанцев — искателей удачи в Южной Америке, — изобиловала золотом и драгоценными камнями. Ст. 33–36. — Реминисценция из ст-ния Э. По «Эльдорадо».
36
При жизни не публиковалось. Печ. по ПС 1923.
ПС 1922, с вар., ПС 1923, СС II, СП (Тб), СП (Тб) 2, Ст ПРП (ЗК), Ст ПРП, СС (Р-т) II, Соч I, СП (Ир).
Дат.: 1915 г. — по времени службы Гумилева в Лейб-гвардии Уланском полку и датировке Г. В. Иванова в ПС.
Неожиданное уподобление в этом ст-нии войны раю (вызвавшее у современников протест, в частности, пародию В. Пяста) Б. Хелман объясняет тем, что Гумилев («хотя его воинская карьера впечатляет») «был сравнительно благополучен и нечувствителен к тому, что происходило вокруг него <...> Гурии никогда не лишаются девственности при всей полноте интимных переживаний в мусульманском раю» (Hellman B. A Houri in Paradise. Nikolaj Gumilev and the War // Studia Slavica Finlandensia. T. 1. Helsinki, 1984. P. 26). В. Л. Полушин, наоборот, считает, что за разговором о войне «как об увеселительной прогулке» (в беседе с любопытствующими на эту тему друзьями) и чтением в доказательство «посвященных полковым дамам мадригалов» Гумилев скрывал свое истинное, серьезное отношение к войне как к «священному долгу перед родиной», которую он «должен защищать <...> в любых условиях» (Полушин В. Л. Рыцарь русского ренессанса // Н. Гумилев. В огненном столпе. М., 1991. С. 35).