Допросы шли два дня. И только на третий день арестованных оставили в покое. Но после завершения допросов, в тюремную камеру не вернулось пять человек, которых перевели в другое помещение. Среди этих пятерых оказался и младший брат Аверина Степана – Алексей, который, как и старший, был насильно мобилизован в белую армию и служил в карательном отряде. Узнав о переводе Алексея в другую камеру, Степан даже в лице переменился. Всегда сдержанный, он вспылил: «Если что-нибудь с братом произойдёт, то я этого сопливого борова Зайчикова своими руками задушу!».
Выпускать некоторых задержанных на свободу комиссары начали дней через семь, успев, по-видимому, собрать за это время необходимые доказательства их невиновности. А для Василия и его товарищей этот час настал только на пятнадцатые сутки. Если честно, то они уже не надеялись, что скоро попадут домой. Друзья ждали суда, который должен был определить их меру вины перед новой властью. Но случилось невероятное. В самом начале новой недели, в конце дня, однополчан всех вместе привели к следователю, который допрашивал Василия, и тот заявил: «В виду отсутствия прямых доказательств вашего участия в боях против партизан и красных отрядов, и не нанесения тем самым вреда советской власти, а также положительного свидетельствования жителей уватских юрт и красного командира товарища Пироженко Фёдора Емельяновича, советская власть освобождает вас от недоказанных обвинений и наказания. Можете сегодня же возвращаться домой». Слегка ошарашенные неожиданным решением большевистской власти и не до конца ещё ощущая случившееся чудо, молодые мужчины некоторое время стояли неподвижно. А когда, наконец, поняли, что они свободны, неподдельная радость появилась на их лицах. Но когда уже собирались покинуть кабинет следователя, Степан спросил: «А где мой младший брат – Аверин Алексей? Его скоро отпустят домой?». Следователь на него строго посмотрел и сказал, как отчеканил: «За участие в карательных операциях против коммунистических отрядов на территории нашего уезда ваш брат понесёт заслуженное наказание». Степан хотел ещё что-то спросить у него, но следователь поднялся из-за стола и гаркнул: «Я сказал, что вы свободны! Поэтому прошу незамедлительно покинуть мой кабинет!».
Как и в 1917 году, когда возвращались с армейской службы домой, товарищи переночевали в городе у родственников Степана. Узнав, что Алексея будут судить, родной дядя братьев, Савва Никитич, зло выругался, посмотрел в угол, где на божничке стояли образа святых, и перекрестился. «Боже наш, если ты слышишь меня, заступись за раба своего Алексея. Он ведь не виноват в том, что его насильно заставляли совершать грехи и отступать от заповедей. Защити ты всех нас от кровопийцев и безбожников! Неужели ты не видишь, как они издеваются над твоим народом?» – тихо произнёс пожилой человек в надежде на справедливость Всевышнего. Немного успокоившись, он предложил: «Давайте, робята, отметим ваше освобождение из дьявольского логова».
Глава девятая
На следующий день, как и после демобилизации, товарищи вместе добрались до деревни Рядовичи, а там, распрощавшись, разделились. «Ты, братуха, как только освободишься от полевых работ, приезжай к нам в Большое Пинигино. Втроём приезжайте! Девок красивых у нас на всех хватит. Погуляем от души, а то в последнее время только по указке властей собираемся», – пригласил Чикирев Пётр. «Готовь брагу. Обязательно к тебе нагрянем недельки через две, пока покос не начался», – ответил Суздальцев Егор.
Услыхав стук калитки, Евдокия Матвеевна выглянула в окно и всплеснула руками. «Наконец-то, Васеньку отпустили. И что же они, ироды окаянные, к нему пристали? Никакой жизни у него нет. Чем он уж так насолил новой власти, что ни дня ни ночи она ему покоя не даёт», – высказалась вслух она и пошла встречать своего любимого сына. А вскоре в избе появились и сёстры, узнав о возвращении брата от подруг. Обняв и поцеловав его, они принялись накрывать на стол. «А тятя где?» – заглянув в горницу, спросил Губин-младший. «А где он в это время может быть? Только на делянке. Осинник всё корчует да ждёт тебя, чтобы приступить к распашке целины», – тяжело вздохнула Евдокия Матвеевна. «Он на Воронко уехал или на Чалом?». «На Чалом. Воронко тебе оставил», – ответила за всех Мария. «Давно тятя уехал на делянку?». «Да уж вторая неделя пошла. Ждали его в субботу в баню, но почему-то не приехал», – озабоченно произнесла мать. «Ладно, я сейчас приведу себя в порядок после арестантской камеры, поем и поеду к тяте», – принял решение Василий и направился к умывальнику. Сёстры предлагали подтопить баню, но брат отказался, торопясь до темна попасть к отцу.
Иван Васильевич сына встретил с тёплой отцовской улыбкой на лице и с выступившими слезинками. Обнявшись с отцом, Василий спросил: «Ну, как ты здесь без меня? Справляешься? Чо в субботу в баню не приезжал? Маманя ждала тебя. Переживает, не заболел ли ты?». «Да, нет. Хворать мне сейчас не с руки. Делов много накопилось. Боялся, что без тебя не управлюсь. Теперь вот ты рядом, а вдвоём мы горы своротим», – ответил на часть вопросов Иван Васильевич. «Так пока я здесь, тебе, может, домой съездить, в бане помыться и отдохнуть немного?» – предложил сын. «Некогда по домам разъезжаться. Я на костре чугунок воды нагрел да и намылся как следует. Вот только с продуктами плоховато у меня. Особенно с хлебом», – ответил отец. «Продуктов-то я прихватил с собой достаточно. Маманя полный мешок всякого добра натолкала. Так что дней на десять нам еды хватит», – успокоил Василий отца. «Ну раз так, бери инструмент и пойдём вырубать мелкий кустарник. До темна-то ещё много времени», – скомандовал отец. Соскучившись за две с лишним недели по физическому труду, Василий взял с телеги два острых топора, пилу-двуручку и пошёл в сторону нераскорчёванного кустарника. О всех перипетиях, которые происходили с ним и его товарищами в последние дни, сын рассказал отцу во время вечернего короткого ужина. «Да, сын, нескоро от вас отстанет советская власть. Колчак-то со своими генералами убежал от неё, а вы – рядом. Вот и будут большевики на вас злость свою вымещать», – сделал неутешительный вывод Иван Васильевич и тяжело вздохнул. «К Варваре-то Авериной будем осенью сватов засылать? Совсем ядрёной девка стала. Смотри, протянешь – за другого выскочит». «Ну и пусть выскакивает, если уж замуж невтерпёж. А я такое решение ещё не готов принимать. Не до женитьбы, тятя, мне сейчас. Сам ведь говоришь, что советская власть от меня ещё долго не отвяжется. Посадят в тюрьму, а то и расстрелять могут, и с кем жена тогда останется. Да ещё, если вдруг ребёнок малый будет на руках. Нет, тятя, негоже мне торопиться с обзаведением семьи», – ответил Василий. Отец внимательно посмотрел на сына, ухмыльнулся и подумал: «Видно не зацепила твоё сердце Варвара. Если бы она тебе глянулась, то не такую бы песню ноне пел».
Домой мужики вернулись дней через девять после приезда Василия на деляну. За это время они расчистили от пней и кустарника не менее трёх десятин плодородной земли. Хотели было пахать, но Иван Васильевич решил перевернуть целинную дерновину осенью. Сыну своё решение он объяснил просто: «Мы с тобой ноне не смогли семь десятин пашни засеять из-за отсутствия семян, а что будет с семенами на будущий год, осень покажет». Поэтому важные весенние заботы закончились, появилась возможность немного передохнуть и набраться сил для сенокоса.
Почти в первый же день трудового затишья, Василий вспомнил о приглашении Петра. «А что, может и вправду съездить в Большое Пинигино? Сестру давно не видел, да чикирёвская родня будет рада моему приезду», – подумал он и высказал своё пожелание родителям. «Почему не съездить? Съезди на пару дней, повидайся с Лизаветой, родню навести. Они, поди, тоже переживали за вас с Петром», – согласился Иван Васильевич. Евдокия Матвеевна напутственных слов не говорила, но гостинцев родне напекла целый мешок. Приняв решение ехать в Большое Пинигино, Василий предложил присоединиться к нему и друзьям. Егор принял это предложение с готовностью, однако Степан категорически отказался. «Мне, други, сейчас не до увеселений. Тяжёлая обстановка у нас в семье. От Алексея ни слуха и ни духа до сих пор. Мы даже не знаем где сейчас он и жив ли. Батя уже два раза ездил в Ишим узнавать – всё безрезультатно. Ни в уездной милиции, ни в тюрьме с ним даже и разговаривать не стали. «Придёт время, мы вам сами сообщим о сыне», – твердят везде в ответ. А тут ещё средний брат, Егор, словно с ума сошёл – в тайне от отца уехал в Омск и поступил на службу в Красную армию. Мама даже захворала от переживаний. А батя только и твердит: «Было шесть мужиков в доме, а остались мы с тобой вдвоём». Вот такие у меня дела. Хозяйство-то наше хоть и потрепано колчаковцами, но всё ещё большое и требует заботы», – объяснил свой отказ Степан Аверин. «Может, помощь наша нужна? Ты говори, мы всегда поможем, чем сможем», – предложил Василий. «Пока сами справляемся, да и Варвара надёжная помощница», – ответил однополчанин и они расстались. А на следующее утро Василий и Егор выехали на Воронко, запряжённом в телегу, в сторону Большое Пинигино.