Они покинули площадь, оставив за спиной Арабеллу и Грабовски, которые ещё сильнее задушили друг друга в объятиях.
Брат и Сестра, обсуждая по Полю свежеиспечённую парочку, очутились на до боли знакомой улице. Вдоль обрыва тянулся целый ряд двухэтажных частных домиков. Один из самых больших принадлежал Грабовски – громада из красного кирпича и серого камня, где доктор долгое время жил один со своей собакой по кличке Аморал. Сквозь его решётчатые окна на втором этаже на улицу смотрел череп – напоминание о нелюдимом нраве и эксцентричности домовладельца. А рядом с домом Грабовски стоял более скромный, но и более уютный домик со стенами песчаного цвета. Эркер на его первом этаже плавно переходил в башенку, увенчанную зелёной остроконечной крышей.
«Родной дом», – задумалась Изабелла, приближаясь к нему.
Сестра и Брат вынырнули из потока людей на улице и направились к белой входной двери. Они видели, как за большими окнами первого этажа на них смотрели отец и мать.
– О, дети пришли! – на пороге их радушно встретила мама.
Она была женщиной среднего возраста с мягким, милым лицом и длинными волосами, собранными в хвост.
– Кто это тут у нас? – воскликнул папа, невысокий толстый мужчина с бородой. Он недавно вернулся с работы и ещё не снял тёмно-синий полосатый костюм, – Это же Антуан!
В комнате на первом этаже, которая играла роль и столовой, и гостиной, родители обняли своих детей: папа – Эрнста, а мама – Изабеллу.
– Как вы там живёте в общаге? – спросила мама, – ещё не совсем одичали?
– Ну, хвосты и уши ещё не выросли, как видишь, – нахмурился Брат.
– А про демона и пожар вы слышали? – забеспокоилась мама.
– Да, но нас в это время в Академии не было, – Изабелла умолчала даже о том, что они вытащили Алекса.
– Не скромничай, – улыбнулся папа, – все газеты пишут о том, как вы спасли студента.
– И теперь мы с ним подружились, – ответил Эрнст.
– Неужели у кого-то из вас есть друзья в Академии? – довольно произнёс папа, – Это надо отпраздновать!
– Эх… – добродушно улыбнулась мама, – переоденьтесь наверху и приходите ужинать. Вы, наверное, соскучились по домашней пище? Хотя и в общаге ты, Элеонор, могла бы что-нибудь приготовить вкусненькое.
– А я не могу? – недовольно спросил Брат.
Они с Сестрой обедали в столовой, а ужин варили себе сами, вместе.
– И ты, Антуан, можешь, – снисходительно ответила мама, – недаром все лучшие повара – мужчины.
«Они неисправимы», – подумал Эрнст, тяжело вздыхая.
«Всё только начинается, я уверена», – мысленно сказала Изабелла.
– Как же вы устали, – мама окинула детей взглядом.
– Да, нас пары замучили, – ответила Сестра.
– Сейчас поедите и отдохнёте, – сказал папа.
Близнецы поднялись на второй этаж, в свою старую комнату. Там они сменили студенческую форму Академии святого Леонардо на более удобную домашнюю одежду и вернулись вниз. В большой комнате, которая служила и кухней, и гостиной, мама накрыла на стол, положив всем членам семьи картофельное пюре в тарелки. Также она принесла свежие овощи и хлеб и налила сок в кружки.
– Как дела в Академии? – спросил папа.
Он сидел во главе стола, у большого окна с синими занавесками.
– Неплохо, учимся, – спокойно ответила Изабелла.
– Высшая математика достала, – добавил Эрнст, взяв морковку.
– О, она целым поколениям студентов жизнь портила, – усмехнулся папа, – мама ваша вон подтвердит.
Родители Эрнста и Изабеллы тоже учились в Академии святого Леонардо в своей молодости и потому хорошо понимали прелести и трудности студенческой жизни.
– Да, у нас был прескверный преподаватель, – мама предалась воспоминаниям, – зачёты ставил чисто по настроению. Хорошо, что я встретила Хорхе, и он помог мне выучить вышмат.
Она с улыбкой посмотрела на папу, и его лицо засияло от радости.
– Антуан, а девушки в Академии есть? – с задором спросил он сына.
– Да, есть, – кивнул Эрнст, поедая картошку, – на курсе шестьдесят процентов парней и сорок – девушек.
Его раздражал подобный вопрос. Обустраивать «личную жизнь» он не особо хотел, как и Изабелла. Тем более по тем правилам, которые их родителям казались естественными и самими собой разумеющимися.
– Это ты мне уже говорил, – широко улыбнулся отец, – а они хоть красивые?
«Как будто само собой разумеется, будто это самое главное», – про себя проворчал Эрнст.
– Что нахмурился, девушки тебя не любят? – пытался растормошить его папа.
Сын не ответил.
– Ну да – чтобы любили, нужно хотя бы не ходить вместе с сестрой, – полушутливо-полусерьёзно говорил отец, – странные близнецы, которые общаются только друг с другом, никогда никого особо не привлекали.
– И подстригись – уже прошёл возраст, когда можно выглядеть как романтический герой, а теперь тебе пора стать деловым молодым человеком, – добавила мама.
«Как же надоели эти «надо» и «пора», – думал Эрнст, – «неужели сложно жить без всего этого?»
– Хорошо жить в общежитии – никто не беспокоит и не учит жить… – протянул он.
– А деньги вы всё равно у нас просите, – подметила мама.
– Мы думали о том, чтобы подрабатывать, – сказала Изабелла.
– А почему пока не решились? – спросила мама.
– Учёба даётся тяжело, и времени нет на работу, – почти честно ответил Эрнст.
«Почти» – потому что немало времени отнимала борьба с демонами, о которой никто не должен был знать.
– Правильно, учитесь пока тогда, – добродушно произнёс папа, – ваша цель сейчас – набраться знаний, а поработать вы всегда успеете.
Некоторое время семья Пересов поела тихо, пока мама не начала разговор:
– Прочитала в газете очередную новость. Наш, прости Господи, мэр снова заговорил о магах и готовит новый закон, чтобы дать им ещё больше прав.
«Ну вот, «какие маги плохие»…» – мысленно возмутилась Изабелла, – «излюбленная тема…»
– Вообще-то, он производит на меня впечатление куклы, которая говорит всё, что велят ей кукловоды, – продолжила мама.
Близнецы знали, что это было правдой – мэром управляли Арабелла и общество Невидимых. Но они действовали не по указке демонов, как думали многие теоретики заговора, а с намерениями сделать Последнюю Надежду лучше.
– И кто управляет этой куклой? – притворно поинтересовалась Изабелла.
– Разве сложно догадаться? – мама явно подразумевала демонов.
– Учёные доказали, что магия не имеет ничего общего с демонами – кроме, конечно, тёмной магии демонопоклонников, – разъяснил Эрнст, – источник волшебства – внутренние силы самого мага.
– Эти «учёные» сейчас могут любую чушь сказать, если им заплатят, – в голосе папы послышалась злость.
– А что тогда не чушь? – парировала Изабелла.
– То, что сейчас кто-то целенаправленно внушает людям, будто магов среди них больше, чем на самом деле, – с убеждённостью произнесла мама, – магия – это болезнь. Настоящие маги – больные и глубоко несчастные люди, и их очень мало.
«Я больная?» – внутри Изабеллы всё вскипело, – «и ты, Эрнст? И Арабелла? Рихард? Мундт?»
«А даже если так, то разве эта «болезнь» мешает нам?» – про себя продолжил Эрнст, – «фиолетовая сила и Поле – такая же часть нас, как и учёба в Академии».
И про количество магов тоже можно было многое сказать. Волшебницы и волшебники уровня Молнии, Рихарда и Мундта встречались действительно очень редко – не говоря уж о гениальных дарованиях вроде Арабеллы. Однако магов, обладающих неявным даром, как Нелли и Зоркий Глаз, было куда больше, чем они сами себе это представляли. Многие воспринимали своё ясновидение как развитую интуицию, а эмпатию – как умение угадывать настроение других. Хотя, конечно, находились и люди, которые мнили себя магами из-за пары случайных совпадений или просто так, но магическое сообщество умело отличать таких самозванцев от тех, кто на самом деле обладал даром. И, увы, все эти факты остались лишь в мыслях Брата и Сестры, иначе последовало бы много вопросов.