И если вдруг вы читаете, что «японцы налаживают производство РЗМ из морской воды», то знайте — вас дурят. Причем самым наглым образом. Легче наладить такое производство в пресном водоеме. В два раза легче.
А на отвалах апатитов такое производство наладить в сто миллионов раз легче. А вот «доедят» китайцы последние богатые месторождения РЗМ во Внутренней Монголии — будет праздник редкоземельный и на нашей улице.
Вот ведь они лежат, апатитовые отвалы, природу своим непотребным видом портят. Бери — не хочу, вас еще и экологи в попу поцелуют, поддержат.
Рис. 78. Хотите тория? Да вот же он!
Вот такие вкусные косточки с торием прикопаны у ядерного фокстерьера всюду по его холодной, пустынной территории севера Евразии. А начать осваивать торий можно с Красноуфимска. Там тория целых 6000 тонн — хватит на постройку любого исследовательского реактора, еще и на ускорители разные останется. И содержание там не 0,4 % по сумме оксидов, как в апатитовых отвалах, не две миллиардных доли процента, как в пресной воде, а целых 7,8 % только по торию!
Бери откупоривай ящики, лежащие со времен Лаврентия Берии, думай, как поджечь эти «сырые дрова».
Ведь наука — это искусство возможного. Торий возможно поджечь, а за огромными человекоподобными роботами у нас не заржавеет. Я их вам тоже покажу. Чуть позже. Они уже у фокстерьера тоже есть. И это тоже — воплощенная упорядоченность, которая и позволяет нам управлять энергией так, как мы хотим.
Хорошо, а что делать с потным толстым парнем в некрасивых шлепках? В смысле, с изотопом урана 238U, который у нас лежит в баклажках с гексафторидом урана на бетонных площадках?
И здесь нам, удачливым представителям отряда приматов, снова приходит козырная карта.
Кроме того, что ядро 238U может разделиться в сильном потоке быстрых нейтронов (при этом энергия этих нейтронов должна быть не менее 1 Мэв — толстого парня надо бить очень сильно), 238U может еще и захватывать медленные нейтроны.
Делает он это тоже крайне неохотно. Не вдаваясь в вопросы, что такое «эффективное сечение захвата по тепловым нейтронам», скажу лишь, что вероятности захвата теплового нейтрона у изотопов урана 234U (клопа), 235U (девушки) и 238U (парня) относятся, как 98: 683: 2,7, то есть «девушка» у нас где-то в шесть раз горячее «клопа» и в триста раз горячее парня в шлепках.
«Девушка» заводится с «пол-оборота», а парень у нас в шлепках, толстый и к тому же «тормозной».
Кроме того, если при захвате теплового нейтрона ядро 235U (девушки «ядерной спички») делится, то ядро 238U (парня) подобно ядру 232Th (слона), опять-таки мутирует через цепочку ядерных превращений в изотоп 239Pu, который у нас плутоний, оружейный, страшный, токсичный и всякое такое. В общем — Джокер, туз в рукаве и вообще негодяй.
А еще из него бомбы делают.
Рис. 79. Меня зовут 239Pu.
Nota: А сейчас мы быстренько соорудим бомбу… Бэтмана не видели?
При этом апологеты быстрого старта ториевой энергетики, которые часто почему-то являются жуткими противниками энергетики урановой и плутониевой, тиражируют одни и те же давным-давно перетертые факты:
Из плутония можно сделать бомбу!
Да. Можно. И из урана можно. Можно сделать вообще из любого изотопа который способен к вынужденному делению. Даже из 238U можно бомбу сделать — парень, конечно, тупой и тяжелый на подъем, но сделайте поток нейтронов поэнергетичнее и помощнее, и он взорвется. Термоядерные боеприпасы именно так и делают.
Плутоний можно легко отделить от урана!
Можно. В условиях радиохимического завода, который по своей сложности сравним с заводом по разделению изотопов урана. Никакая «Аль-Каида» этот процесс не освоит — тут надо государство среднего размера и с идеей получить ядерное оружие. Грецию или Габон не предлагать — не смешно. Ну а Израиль и Северная Корея уже с бомбами, потому что хотели. Ну или если совсем уж припечет, то за «Аль-Каидой» будет стоять государство, у которого такой радиохимический завод есть.
В одном реакторе на плутонии — тысячи плутониевых бомб!
Да, а еще там нет ни грамма оружейного плутония. Весь плутоний там замешан в адский коктейль из плутония, урана и еще сотни короткоживущих и долгоживущих изотопов, для разделения которых вам потребуется как минимум радиохимический завод из второго восклицания.
Торий не для бомбы!
Ну тогда и 233U должен не обладать свойством вынужденного деления. А так задача отделения урана от тория ничем не хуже задачи отделения плутония от урана. А насчет того, что 233U не для бомб, то можно посоветовать неверующим почитать о «взрыве MET/операции Teapot». Сердечник той американской ядерной бомбы был именно что из 233U.
Господа, поджигаем все дрова. И уран, и торий. Урана у нас где-то 6 250 000 тонн, тория — где-то около 12 000 000 тонн. Львиная доля тория — во всяких отвалах. Точнее торий никто и не считал на сегодняшний день. Пока он — Неуловимый Джо.
Если же перебить все это в нефть… Ну, плюс-минус, получится… что-то около 40 трлн тонн нефтяного эквивалента.
[65]
Где-то на 10 000 лет жизни при текущем уровне энергопотребления.
Фокстерьеру еще есть куда расти. А вот динозавру расти совсем некуда.
Хорошо, скажет внимательный читатель. Нам тут автор пишет про мутации изотопов, про создание урана из тория и плутония из урана… А это что — практика или теория?
Рис. 80. Метафорические образы для осознанки.
Господа, это практика. Реакторы, которые могут и выдавать нам новое ядерное топливо, и одновременно производить электроэнергию, созданы и работают. Созданы они уже многими, но вот, как и центрифуги, стабильно работают именно в СССР, а теперь — в России. Реакторы, работающие по такой схеме, называются реакторами на быстрых нейтронах. Как мы помним, именно быстрые нейтроны нужны, чтобы развалить ядро 238U или превратить негорючий уран изотопа 238U и торий в топливо. Идея такого реактора была предложена в 1942 году Энрико Ферми. Разумеется, самый горячий интерес проявили к этой схеме военные: быстрые реакторы в процессе работы вырабатывают не только энергию, но и плутоний для ядерного оружия. По этой причине реакторы на быстрых нейтронах называют также бридерами (от английского breeder — производитель).
Однако, начиная в 1960-х годов и по сей день, основная масса реакторов, которые были построены в атомной энергетике, — это реакторы на тепловых, малоэнергетических нейтронах. Обусловлено это многими причинами. Например, тем, что быстрые реакторы могут вырабатывать плутоний, а значит, это может привести к нарушению закона о нераспространении ядерного оружия. Однако, скорее всего, основным фактором было то, что тепловые реакторы были более простыми и дешевыми, их конструкция была хорошо отработана на военных реакторах для подводных лодок, да и сам уран был очень дешев. Вступившие в строй после 1980 года промышленные энергетические реакторы на быстрых нейтронах во всем мире можно пересчитать по пальцам одной руки. Это Superphenix (Франция, 1985–1997), Monju (Япония, 1994–1995) и БН-600 (Белоярская АЭС, 1980), который в настоящий момент и является единственным в мире действующим промышленным энергетическим реактором.
