– А по-моему, – промурлыкал Мингли подобно сытому коту, – это одно из лучших дел, что мне здесь доводилось наблюдать.

Дэмин замолчал и нахмурился. Если Мингли считает произошедшее в зале столь увлекательным, значит, дело и впрямь полнится мерзкими тайнами и опасными последствиями.

Когда утомительная прогулка наконец привела их на набережную, легкий ветер с реки показался невероятным блаженством. Оба замерли, словно боясь спугнуть слабый прохладный бриз, и подобно путникам, что неделями пересекали пустыню, утопая в раскаленных песках, никак не могли поверить своему счастью, достигнув оазиса.

– Обратно – только на рикше, – буркнул измученный Мингли, озвучивая их общие мысли. – Человеческое тело – штука крайне несовершенная.

– Это ты ещё не знаешь, что такое солнечные ожоги, – с лёгким злорадством заметил Дэмин, глядя, как у Мингли краснеют лицо и руки.

– Все-таки в тебе есть что-то от демона, – засмеялся мечник, зная, что подобное заявление оскорбительно для господина.

– Скоро и в тебе появится нечто человеческое, – парировал Дэмин, вновь обретая внешнее спокойствие. – Нам туда.

Он указал на небольшой причал, где знатные господа обычно взмахивали шёлковыми платками, чтобы подозвать к себе лодки.

Небольшие плавающие закусочные были одной из особенностей столицы Синторы. Несмотря на то, что во многих провинциях сквозь большие города текут реки, именно здесь зародилась такая причудливая форма. Историки объясняют причины появления лодочек с простой и быстро готовящейся пищей особенностью климата и делением столицы на несколько районов.

Во-первых, в самый жаркий месяц года обычные заведения без охлаждающих кристаллов превращались в печи. Там можно было есть только рано утром или поздно ночью, чтобы не задыхаться в духоте и зловонии потных тел, сидя за столом с едой.

Во-вторых, Вита делилась на районы с контрастным уровнем жизни, разделённые широкой рекой. В каждом из них были особенные блюда: бедняки Портового района часто довольствовались едой из всех видов речных гадов и рыбы, в Нижнем городе – центре ночных утех – предпочитали лапшу и мясо птицы, а в богатом районе – Верхнем городе, перенасыщенном роскошью и лоском, подавали самые изысканные, созданные из заморских ингредиентов блюда. Но богачи тоже не отказывались от простой еды: лапши или даров глубокой реки. Чтобы им не приходилось каждый раз пересекать границы своего района, предприимчивые торговцы и создали плавучие закусочные.

Дэмин вышел на причал, вытянул шелковый платок и стал дожидаться, когда одна из лодочек заметит призыв. Много времени это не заняло. Медленно раскачивающееся на слабых волнах, судно выдвинулось в сторону проголодавшегося господина. На ее чуть загнутом мысе красовался фонарик, который зажигали в ночное время.

Дэйнан – что переводилось как «речной трактирщик» – был сокрыт от глаз в глубине лодки за деревянной стойкой, на которую он выставлял готовые блюда перед сидящими посетителями. Плотный цветной навес укрывал гостей от солнца летом и холодных ветров осенью или весной. Обычно на таком суденышке помещалось не более шести или восьми человек, но это окупалось скоростью приготовления блюд и умелостью гребцов, что зорко выглядывали новых посетителей на пристанях реки.

В этот раз повезло: несмотря на дневную жару, в полдень клиентов было меньше, чем обычно по вечерам, и закусочная оказалась пустой.

Поднявшись на борт и устроившись на стульях за деревянной стойкой, оба молодых человека углубились в изучение блюд. Дэмин знал список наизусть и скорее делал вид, что выискивает сезонные новинки, лишь бы избежать разговора с болтливым дэйнаном, который знал обо всех постоянных клиентах больше, чем их собственные матери.

– Что бы ты посоветовал? – спросил Мингли.

– Я не знаю твоих вкусов.

Некоторые фразы Мингли ставили Дэмина в тупик. Он вырос в обществе, где каждому полагалось строго следовать своему положению. Слуги предназначены быть помощью для господина, он, в свою очередь, не обязан знать об их желаниях или бедах. Рабам приходилось и того хуже, особенно завезенным иноземцам. Многие не знали языка, а их статус был не выше предмета мебели. Им даже не позволялось удовлетворять базовые человеческие потребности, вроде общения. Поэтому некоторые высказывания Мингли напоминали вопросы наивного ребёнка, не до конца понимающего, как устроен этот мир. Но поскольку демон выбрал облик юноши, Дэмин испытывал острый диссонанс между словами и тем, кто их говорил.

– Обидно, знаешь ли, – серьёзно заметил демон. – Мог бы хотя бы раз поинтересоваться, что мне по вкусу.

– Зачем? Мы ведь даже не друзья, – отрезал Дэмин, желая как можно скорее закрыть тему.

– Мы нечто большее, – прошептал Мингли с загадочной интонацией, тут же привлекая внимание любопытного дэйнана.

Дэмин поморщился.

– Я возьму холодную лапшу с овощами и холодный чай. Закажи то же самое.

– А я возьму что-нибудь попроще – ближе к народу, – с ухмылкой сказал демон, обращаясь к дэйнану. – Рыбу с чумизой, пожалуйста.

– Может, и руками есть будешь? Чтобы уж полностью влиться в образ простолюдина.

С появлением Мингли Дэмин всё чаще ловил себя на язвительности и несдержанности, прежде чем успевал взять эмоции под контроль. Он предпочитал думать, что всё это – не его собственная природа, а очередные козни демона. Если это существо способно чувствовать эмоции других, кто сказал, что он не умеет ими управлять?

– У бедняков даже нет возможности вырезать себе палочки из дерева? – удивлённо бросил Мингли. – И вы, люди, после этого считаете себя вершиной творения?

– Всё совсем не так. Не искажай реальность своими поверхностными познаниями в истории.

Дэмин предпочел отказаться продолжать этот разговор. Он не любил читать морали и заниматься просветительской деятельностью, в отличие от отца, который мог часами предаваться обсуждению научных трудов. Дэмину больше нравилось постигать знания в одиночестве и лишь изредка прибегать к размышлениям в группе достойных и образованных людей. Иногда окружающим казалось: сложись его жизнь иначе, не родись он в семье помощника судьи, где помимо изучения трудов выдающихся философов и ученых мужей требовались еще военные умения и соблюдение полагающихся знатному роду правил и обычаев, Дэмин непременно стал бы заурядным книжным червем. Было в нем стремление к затворничеству.

Изначально палочки для еды использовались как кухонный инструмент: ими помешивали кипящую кашу, растворяли приправы в супах или переворачивали рыбу на камнях. Нетрудно догадаться, как и почему они были придуманы. Уж палок-то любой мог насобирать в собственном дворе. Но есть бедняки предпочитали руками – удобно, просто и не нужно тратиться на лишние приспособления. Часто обходились даже без тарелок. Жидкое пили из общего котелка, а твердое брали прямо с раскаленных углей. Лишь позже придворная мода на палочки стала распространяться по всей провинции. Впрочем, в отдалённых деревнях крестьяне до сих пор обходились без них, и весьма успешно, что во времена эпидемии красной лихорадки активно пыталось искоренить ведомство здравоохранения.

Кроме того, Дэмин мог бы напомнить и ещё один факт, исключительно в качестве аргумента против насмешек Мингли о его «оторванности от простолюдинов». Бедняки, как правило, никогда не ели днём. Первый приём пищи у них приходился на предрассветные часы, второй – на вечер после завершения дел. Однако ввязываться в спор означало потерять время и силы, поэтому Дэмин вежливо промолчал.

Приняв заказ, дэйнан тактично удалился, поняв, что гости предпочли бы поесть без лишних ушей. Он ушёл на корму сыграть в кости с гребцами, пока те коротали время до следующей посадки.

– Постарайся подбирать слова, когда вокруг люди, которые только и ждут повода для сплетен, – сказал Дэмин, дождавшись, когда лодочник уйдёт. Он не скрывал раздражения по поводу реплики Мингли о «чем-то большем, чем дружба».

– Вообще-то, именно благодаря моей фразе он нас и оставил, – без тени раскаяния заметил демон. – Разве не этого ты хотел?