– Как долго вы работаете на этой должности? – начал опрос Титов.

– Второй годок пошел, – отвечал охранник. – Только вы пообещайте, что не уволите. А иначе я говорить не буду, баста! Меня на эту должность племянник устроил, после судимости никуда не брали… А тут – место-то какое махровое. Золотое место! Нет, пока не пообещаете, ничего не скажу. Вот вам крест.

– Да кто тебя уволит, говори толком… А не то я лично позабочусь, чтобы тебя больше действительно нигде не взяли, – строго сказал Титов.

Женька, стараясь не приближаться к копытам и рогам быка, обходила кабинет по периметру. На полу не нашлось ни одной целой вещи: дорогие фирменные ручки были разломаны пополам и истекали чернилами, визитки и документы разорваны и смяты. Бык отлично потрудился.

На остове суконного стола чудом уцелела небольшая фотокарточка в рамке. Женька подняла ее, чтобы рассмотреть. Фотография была старинная, черно-белая, пожелтевшая по краям. На ней были запечатлены двое мужчин – человек и дем, оба одетые в военную форму. Человек с импозантными усами, плавно переходящими в бороду, был в шитом в талию мундире с нарядными эполетами. Дем с рогами, закрученными вокруг ушей крутыми кренделями – в кителе с застежкой на пять пуговиц. В углу стояла размашистая вихрастая подпись: «И в службу, и в дружбу. Николай».

В приемной загудел кофейный аппарат, разливающий кофе по чашкам. Титов продолжил допрос свидетеля.

– Когда вы заметили неладное? – слегка повысил голос старший следователь.

– Ночью, говорил же, в двенадцатом часу, – ответил охранник.

– Вечером все посетители покинули здание?

– Да, окромя Лихова.

– Вас не удивило, что вице-губернатор не ушел?

– Нет. Он частенько задерживался. Работал на совесть, да и вообще дельный был мужик, хоть и дем. Да, с рожей ему не подфартило. С рогами-то этими, вылитый сатана.

Из приемной вернулась секретарша, она поставила на диван поднос с кофейными чашками, сахарницей и молочником, да так и осталась стоять посреди комнаты, не зная, можно ли ей уйти.

– Когда вы зашли бык, то есть Лихов, был один? – спросил Титов, взяв одну из чашек. Он добавил две ложки сахара и налил сливки.

– Ясен пень.

Охранник одним глотком, даже не поморщившись, заглотил черный кофе и поставил чашку на поднос кверху донышком.

Женька, слушая вполуха, продолжала изучать окружающий хаос. Из мебели нетронутым оказался только высокий узкий шкаф с резными деревянными дверцами. Женька потянула за ручку – открыто. Внутри оказалось ничего интересного – там хранили воду в дорогих стеклянных бутылках с высоким горлышком. Как любезно было со стороны быка их не разбить, подумала Женька.

– Яков Ильич не пил воду из крана, даже чай на ней не разрешал заваривать, – подсказала секретарша. – Говорил, что у нее ржавый привку-ус, – и тихонько завыла. – Что же теперь без него бу-уде-ет…

Протянула она и спрятала лицо в мокрый бумажный платок, имея ввиду то ли все демутантское сообщество, которое Лихов представлял в городском правительстве, то ли саму себя.

– Что, уже все улики затоптали? – вдруг басовито сказал кто-то.

Титов поперхнулся кофе, будто в чашке прокисли сливки. Женька обернулась – дурошники!

– Без вас мы бы никак не справились, – ответил Титов со злым сарказмом.

Первый дугрошник – огромный увалень, заросший бурой шерстью по самую макушку – на мгновение закрыл собой весь дверной проем. Женька узнала старшего следователя Веньямина Михалкова. Кабинет с его появлением будто бы уменьшился вдвое. Второй – высокий темноволосый парень – был ей незнаком. На первый взгляд он не был демом. Но что это там у него? Ага, клыки, причем совсем нечеловеческих размеров. И слишком уж бледный, это летом-то! Очевидно, тоже дем, определила Женька. Наверняка оперативник-новичок, как и она сама.

Войдя в кабинет, Михалков тяжело вздохнул, словно подтвердились его худшие опасения. Он подошел к высокопоставленному быку поближе, склонил голову на одно плечо, на другое и пробормотал:

– Взаправду Яков Ильич. Вот те на!

Второй дугрошник, наоборот, едва скользнул взглядом по озверевшему, поморщился и потер предплечье. А затем стал с преувеличенным усердием осматривать пол и стены кабинета.

– Что-то вы не особо торопитесь защищать сородичей, – заметил Титов.

Он вернул недопитую чашку на поднос, пристально наблюдая за действиями Михалкова. Женьке показалось, что Титов внутренне подобрался, словно шахматист, ожидающий хода противника.

– Поспешишь – демутантов насмешишь, – парировал Михалков.

Он, напротив, чувствовал себя совершенно свободно. Михалков протянул быку покрытую шерстью пятерню. Бык, прядая ушами, вытянул шею и понюхал огромную ладонь.

– Кто нашел? – осведомился он.

– Я.

Охранник опасливо поглядел на Михалкова.

– Ну рассказывай. В подробностях. Если что упустишь – ух, – погрозил ему увесистым кулаком Михалков.

Женька поразилась тому, как ловко следователь из ДУГРо перехватил инициативу в ведении допроса.

– Да я уже товарищу следователю говорил… – зачастил охранник, завороженно глядя на мохнатую лапищу Михалкова. – Я сидел, как обычно, на посту. Всю ночь, как штык, чтоб мне провалиться, если набрехал… Тихо все было, как в склеповнике. В одиннадцатом часу ночи слышу – бах! Тарарах! Ну, думаю: оху…

– А без мата можно? – остановил его Михалков.

– Можно, – согласился охранник. – Но тогда в подробностях не получится.

Михалков только рукой махнул.

– Давай уж как можешь.

– Так вот, я и говорю, что подумал о-о… То есть – ничего себе, кому это не спится в такое время. Бегу по коридору. А там все грохочет! Уже на подходе понимаю – из кабинета Лихова. Думаю, мордобой устроили демы еб… Ой. Извиняюсь.

Охранник виновато поглядел на Михалкова. Но у того даже медвежье ухо на макушке не дернулось. Женька полюбопытствовала, как отреагирует второй дем – тот, казалось, вовсе не слышал охранника. Он прохаживался по комнате – бледный и бесшумный, как призрак. Оглядел пол, чем-то заинтересовался на ковре, поддел осколок ботинком, дошел до окна и, не приближаясь к быку, выглянул на улицу.

– Рассказывайте дальше. Что вы увидели в кабинете? – ввернул Титов.

– Я дверь-то подергал – заперто, – продолжил охранник, поглядывая то на одного следователя, то на другого. – Но у меня ж с собой всегда запасные ключи от любого кабинета – вон, – он позвенел связкой, висевшей на поясе. – Пока искал подходящий, минут десять провозился. А там шумят все пуще, будто мебель таскают туды-сюды. Наконец нашел ключ. Открываю. Захожу, а тут этот екарный бабай резвится. Стол письменный разъе… Сломал. Взялся за шкафы. Как меня увидал – так навстречу ка-ак помчится! Я от него вприпрыжку, дверь захлопнул и ключом ее – оп – обратно запер! Думаю: твою ж дивизию, что мне скажут, что я такого блохоноса в здание-то пропустил. До меня только потом доперло, что это сам Лихов и есть.

– А что с-с окном? Оно было закрыто? – вдруг подал голос новенький дем.

Голос у второго дугрошника оказался странным: вроде обыкновенный, но было в нем нечто такое, от чего у Женьки мороз побежал по коже. Какой-то едва уловимый речевой дефект, вроде зловещего шипения.

– А хрен его знает. Вроде как да, закрыто. Так на нем ведь решетки, сами поглядите. Никто не войдет – не выйдет. У нас на всем первом этаже решетки.

– И дверь, по вашим с-словам, вы заперли на ключ, – уточнил новенький.

– Ага, – кивнул охранник.

– А когда вы вошли, в комнате никого, кроме Лихова, не было?

– Так точно. Только этот буйнопомешанный. Говорю ж, как меня увидал – сразу бросился в атаку. Башка – во! Глазищи – во! Рога – во-о-о! – он широко развел руки. – Сами поглядите.

– И вы успели тщательно осмотреть всю комнату, хотя на вас несся разъяренный бык? – спросил дем с легким недоверием.

– Ну да, – пожал плечами охранник, а потом добавил сконфуженно: – Кажется.

– Понятно, – кивнул новенький.

Остальные промолчали. Лично Женьке ничего понятнее не стало. Она и не заметила, что совершенно забросила обследование места преступления и полностью сосредоточилась на допросе.