— Никак не заработаю жене на ягненка… — проговорил вслух Решид. — Неохота домой идти, друг…

— Рамазан-эфенди в тот день пришел к нам, спросил Хамзу… — сказал Джемшир. — И с тех пор не показывается. Странно, почему бы это?..

…Они просидели допоздна, думая каждый о своем. Потом Джемшир взглянул на часы.

— До конца работы еще полчаса!

— Какой работы?

— Хамза, говорю, еще только через полчаса кончит.

— Ну и что из этого?

— Если у него есть деньги, сходили бы к Гиритли, пропустили бы по рюмочке… Тоска!..

— А он придет?

— А куда ему деться… — Джемшир зевнул. Потом неожиданно посерьезнел. — Хамза что-то не сводит глаз с этого араба, — доверительным шепотом произнес он.

— Дай бог, дай нам бог, Джемшир… А он сможет? — неуверенно спросил Решид.

Друзья обменялись долгим понимающим взглядом…

Согнувшись, обхватив голову руками, Кемаль сидел на ящике для инструмента. Сегодня Хамза и Слепой Тахир раз двадцать прошли мимо машинного отделения. Гюллю подослала к нему Пакизе, умоляла не связываться с ними. Только это и сдерживало Кемаля.

Он был зол на этих двоих. Особенно на Хамзу. Пижон! Подвязался кушаком, таскает при себе нож, болтает кому не лень о своей дружбе со старой бабой, директорской женой… Показать бы ему, чего он стоит… А Гюллю умоляет не связываться… Теперь они могут каждому сказать: «Припугнули мы смазчика Кемаля». Самое обидное, что он не боится ни их самих, ни их ангелов-хранителей. Он вышел бы против дюжины таких. Но Гюллю умоляет не связываться…

Хамза и Слепой Тахир следят за ним… Кемаль это чувствовал. Он считал унизительным для себя обращать на них внимание и, когда они проходили мимо, даже не поворачивал головы. Но он знал, что они следят за ним. Ах, эта Гюллю!.. Ведь она связала его по рукам. «Если ты с ними сцепишься, тебе придется поцеловать мое холодное чело!» — передала она с Пакизе. Откуда только такие слова! Пакизе тоже умоляла его не обращать на них внимания. Ладно, он стерпит, все стерпит… Ради Гюллю и их будущего счастья он стерпит.

«Если Кемаль захочет, я убегу», — передала она с Пакизе. Если захочет… Конечно, хотел бы, у него есть, где приютить ее, но что толку! На деньги, которые он зарабатывает, не проживешь. И потом ведь придется снимать квартиру. Втроем они не поместятся в лачуге матери. А на квартиру уйдет половина его заработка… А все эти занавески, стулья, коврики — весь этот «уют»?

Матери Кемаль пока ничего не говорил. Он был уверен, что мать согласится на его брак с Гюллю. «Конечно, женись, сынок! С удовольствием приму ее!» — скажет она. Мать любит его. Да и кого ей любить, кроме него! Ее голос дрожал, когда она говорила: сынок мой, Кемаль, дитя мое…

А служба в армии… Ведь на следующий год его могут взять в армию. Кемаль уже прошел комиссию, и из всех фабричных только Кемаля определили в артиллерию. Всякому известно, что в артиллерию отбирают рослых и сильных. На комиссии сразу же сказали: «Пиши в артиллерию!» Он очень гордился этим, и мать тоже. Ведь все знали, что в артиллерию возьмут не всякого. Гюллю тоже было приятно, что ее Кемаля записали в артиллеристы.

«Пусть Кемаль увезет меня, если захочет — я убегу с ним», — передала она с Пакизе. А что он мог ответить: «Хорошо, я готов, я тоже хочу быть с тобой?» Отец, когда был жив, твердил Кемалю: «Смотри, сынок, не женись до армии!» Если бы у Кемаля были деньги, он, может, и не посчитался бы теперь с советом отца и, не откладывая, женился бы на Гюллю. Если бы был жив отец! Сейчас он как никогда хорошо понял, что значит иметь отца, да еще такого, каким был его отец.

Кемаль вздохнул. Он вспомнил, как однажды, в детстве, он собирал с матерью бамию в поле. Бешеный баран соседа оборвал веревку, за которую был привязан, налетел на него и сбросил Кемаля в канаву. И в тот же момент, словно из-под земли, вырос отец. Он поднял ревевшего Кемаля на руки, прижал к груди и наказал этого барана…

С тех пор прошли годы. Кемаль рос, и росла его любовь к отцу. Но сейчас он вспоминал не об этом, а о том, как отец спас его на поле, где они собирали бамию, те несколько минут, когда он был ближе всего к отцу…

Да, конечно, жениться лучше отслужив положенный срок в армии… Но что станется с Гюллю за это время? Кемаль слышал, что Джемшир торгует своими дочерьми, об этом рассказывала сама Гюллю. Правда, Гюллю была не из тех, кто мирится с судьбой. И все-таки оставлять ее на волю отца нельзя. Надо что-то предпринимать. Но что, что?

Кемаль встал. Подошел к наружной двери машинного отделения, закурил. Его окликнул мастер Мухсин, работавший с ним сегодня в одной смене.

— Дай-ка сигарету, Кемаль!

Кемаль протянул пачку. Мухсин вытащил сигарету, закурил.

— А ну, рассказывай!..

Кемаль улыбнулся:

— О чем, мастер?

— О том, что с утра не дает тебе покоя… Мрачный ты какой-то сегодня. Догадываюсь, о чем думаешь.

Кемаль промолчал, ожидая, что тот скажет дальше.

Мухсин неожиданно резко бросил:

— Забудь-ка лучше об этой девушке, приятель!

Кемаль даже вздрогнул. Мухсин-уста никогда не говорил с ним таким тоном. Кемаль не мог вспомнить случая, чтобы мастер шел когда-нибудь дальше советов… А это прозвучало как приказ.

— Потому что, — продолжал Мухсин, — эти собаки что-то зачастили в машинное отделение. Я тебя знаю, Кемаль… Откажись-ка от этой затеи!

Кемаль вспыхнул:

— А что будет, если не откажусь?

— Что будет? Или ты на них набросишься, или они на тебя.

— Если они полезут в драку, пусть пеняют на себя.

— …или они тебя убьют, — продолжал мастер, будто не слышал, — или — ты их, но тогда ты сгниешь в тюрьме. Жаль твою молодость, сынок! — Он нервно затянулся.

Кемаль опустил голову. «Откажись»! Легко говорить Мухсину-уста, ведь он не любит. Нет, Кемаль не может отказаться от Гюллю, не может! Он и сам не раз говорил себе: «Откажись, откажись…» Но как это сделать?

— Мастер, — тихо спросил Кемаль, — ты когда-нибудь любил?

Мухсин горько улыбнулся, он словно ждал такого вопроса. Потом выражение его лица вдруг изменилось, оно стало серьезным, почти суровым.

— Да, любил! — сказал он.

— Интересно, кого же?

— Никого, вернее, каждого!

— Не понимаю…

— И не сможешь понять! Любить одну девушку — дело нехитрое, а вот любить всех женщин, всех детей, всех людей, — любить всех вместе… Понял?

Голос Мухсина дрожал, дрожали руки, губы.

К машинному отделению шли Хамза и Слепой Тахир. Они остановились у двери, где стояли Мухсин и Кемаль, и угрожающе уставились в их сторону. Кемаль подался им навстречу, и, если бы Мухсин не схватил его за руку, двинулся бы прямо на них.

— Кемаль! — Мухсин-уста сжал его руку. — Кемаль!

Кемаль пробормотал себе под нос проклятие, но остался на месте.

Приятели прошли мимо и скрылись за углом сварочного цеха.

— Ничего! — подавив кипевшую злобу, проговорил Кемаль. — Я стерплю! Они думают, я испугался… Люблю ее, умираю от любви! А эти — чего они стоят? Мелюзга…

Мухсин умолял как мог.

— Ее отца зовут Джемшир, пойми ты это! Вербовщик Джемшир из нашего квартала. Он продает своих дочерей за деньги. Бог Джемшира — деньги! Деньги, и ничто другое.

Кемалю стало не по себе. Он начинал злиться на мастера. Девушка со слезами на глазах просит: «Спаси меня, я хочу убежать к тебе, я люблю тебя, ты для меня все на свете!», а послушав Мухсина, он — честный, уважающий себя человек — должен ответить: «Нет, Гюллю, я боюсь твоего отца и брата, они могут поколотить меня, а то и убить». Так поступает мужчина?

Кемаль повернулся и молча пошел от двери, от Мухсина-уста и его советов. Но почти тут же столкнулся с Пакизе. Та остановилась, уронила на пол сложенный вчетверо листок бумаги. Он поднял его. Пакизе направилась к выходу и шмыгнула мимо мастера на улицу.

Мухсин все видел и в который раз грустно покачал головой. Он встал, пошел в машинное отделение. Кемаль читал записку; Мухсин начал незаметно наблюдать за ним. Сколько надежды возлагал Мухсин-уста на этого парня! Хотел привить ему любовь к чтению. Кемаль напоминал ему молодого героя из прекрасного романа. И вот, как герой, он на глазах погибал от любви.