— Что с тобой? Или Хафыз-Тыква околдовал?
Ясин вздрогнул:
— Отойди, отойди!
Гюлизар усмехнулась:
— Ах, отойди? Хорошо же… А помнишь, умолял — приди!
— Черт бы тебя побрал, прости меня господи! — закричал Ясин-ага.
Гюлизар вспыхнула и вышла из комнаты. «Позови меня еще раз — приду я к тебе, как же», — бросила она с порога.
Ясин-ага снова закрыл глаза.
Где-то вдалеке затарахтел автомобиль. Шум мотора становился все громче. Но Ясин-ага так отрешился от всего земного, что не слышал, как грузовик остановился возле дома, как в комнату вошел Залоглу.
Залоглу подошел к Ясину-ага и потряс его за плечо.
— Дядюшка!
В дверях появилась Гюлизар.
— Оставь его в покое, Рамазан-эфенди, оставь…
Залоглу обернулся:
— Это почему же?
— Его заколдовал Хафыз-Тыква!
Ясин-ага вскочил на ноги. Гюлизар метнулась к двери.
— Вон отсюда, подлая! Будь ты проклята! — закричал он вслед Гюлизар и захлопнул за ней дверь.
Залоглу первый раз видел управляющего таким странным, очень странным, совсем не похожим на себя, задумчивым, тихим и, кажется, даже немного растерянным…
Ясин-ага положил четки в сундук, вернулся, сел на кровать. И только тогда поднял глаза на Залоглу. Заметив у него в руках книгу, спросил:
— Что это?
— «Битва у Драконовой крепости».
— Хазрета Али?
— Да.
— Ну, и зачем она тебе?
— Да так. Купил тебе…
— Мне?
Залоглу кивнул: «Конечно…»
— Чего это тебе взбрело в голову? Раньше ты не догадывался о таких вещах. А ну-ка покажи…
Залоглу протянул ему книгу:
— Вы уж совсем меня никчемным считаете. Разве мне не дозволено позаботиться о вас? Так ли уж я плох?
Ясин-ага вспомнил, что Залоглу будет отцом пророка Махди, и переменил тему разговора:
— Прекрасно, сын мой, прекрасно. Ну, а где же мы все-таки сегодня гуляли?
— С чего бы это мне гулять? — сказал Залоглу, не поднимая глаз.
— Водки-заботки не хлебнули?
— Нет, дорогой…
— Почему?
— Не знаю. Смотреть на нее не могу последнее время, в горло не идет…
Ясин-ага покосился на Залоглу. «Всегда пил, как боров. Должно быть, аллах и вправду взялся наставить парня на путь истинный… Всемогущ аллах, вдохнувший душу в яйцо!»
Ясин-ага спросил, не виделся ли он с имамом-эфенди, но Залоглу сделал вид, что не понял вопроса.
— С каким имамом?
— С нашим, с каким же еще.
— Нет, давно не виделся. А почему ты спрашиваешь? Что-нибудь случилось?
— Нет ничего. Я так просто спросил… — сказал Ясин-ага.
— Я уже давно не видел его, но имам-то наш, оказывается, и в самом деле благословенный!
— Это почему же?
— Зашел я в книжную лавку купить тебе эту вот книгу, слышу разговор. Я прислушался, оказывается, речь идет о нашем имаме. Протиснулся я поближе… Ну, всего-то я и не запомнил. Однако слава о нем по всей земле идет. Теперь уж я никогда не ослушаюсь нашего имама-эфенди… Оказывается, он даром предвидения обладает, люди говорят: «постигший» аллаха. Мы вот его своим имамом считаем, а там люди уверяли, будто он совершает намаз и в другой деревне!..
— Это верно, — подтвердил Ясин-ага. — Я тоже об этом слышал.
— Никогда теперь не буду называть его Тыквой…
— И поклянешься?
— Клянусь. Никогда, ни за что. Ведь он обижается, правда, дядюшка?
— А как же! Земля и небо держатся на уважении к таким людям.
— А иначе настанет конец света, да?
— Конечно, настанет. Но это будет еще не скоро. Всевышний сказал: я не знаю, когда лягу, и тысячу раз не знаю, сколько еще останусь…
Залоглу задумчиво произнес:
— Я очень горжусь этим.
— Чем?
— Тем, что он имам нашей деревни. Я сказал им: тот, о ком вы говорите, имам нашей деревни. Они сразу предложили мне стул, заказали кофе, ух… Помилуй бог, говорят, будьте повнимательней к благословенному. Он, говорят, больше недели нигде не остается. А когда я сказал, что он у нас живет уже два года, все только рты разинули от удивления. Потом переглянулись и говорят: если это верно, то неспроста он у вас так задерживается…
Ясин-ага утвердительно покачал головой.
Да, видение имама-эфенди было не пустым. И Рамазан был не простым человеком. Так значит, слава об имаме идет по всей стране? И хотя он не остается нигде больше недели, здесь, у них в деревне, он живет уже два года и, похоже, никуда не собирается и на будущее. Не иначе, как он ждет пришествия пророка Махди. Господь ниспослал ему свое откровение.
А что если они подстроили все это с Рамазаном? Но вот ведь в лавке-то говорят… Парень уверяет, что давно не виделся с имамом. Да и какой им расчет шутить над Ясином? Уже немолодой имам — божий человек, он на душу такого тяжкого греха не примет: говорить неправду о явлении пророка Махди.
И опять Ясина-ага стал обольщать шайтан. Ясин сотворил про себя молитву и попросил об отпущении грехов.
Вошла Гюлизар с подносом и поставила его на кровать. Лицо у нее было хмурое — глаза сердиты, брови сдвинуты.
— Не хотела приносить, ну да ладно…
— Девушка, доченька моя, — проговорил Ясин-ага. — В жизни каждого бывают счастливые минуты и бывают такие, что упаси господи!.. — Он повернулся к Залоглу: «Не так ли, Рамазан-эфенди?» Рамазан грустно согласился, а Гюлизар спросила:
— Что я могу сказать, эфенди?
— Ты сама знаешь, что ты должна сказать!
Залоглу насторожился, уловив в словах Ясина притворную строгость. «…Неужели Ясин-ага… — мелькнуло у Залоглу. — Ох и хитрец же этот Ясин-ага, живет как истинный мусульманин, ни перед кем не преклоняется».
— Не болтай зря, — прикрикнул Ясин-ага на служанку, хотя та не вымолвила ни слова, — подай-ка чего-нибудь поесть Рамазану-эфенди. Пожалуйста, Рамазан-эфенди, прошу!
Они поели и выпили кофе, который приготовила им Гюлизар. Потом Залоглу при желтом свете пятилинейной керосиновой лампы стал читать Ясину-ага «Битву у Драконовой крепости».
Ясин-ага так увлекся, что забыл обо всем на свете: и об имаме, и о пророке Махди, и об отце пророка… В наиболее волнующих местах Ясин-ага входил в экстаз, ему не сиделось на месте, и он возбужденно кричал: «Убей, убей его, Али!»
Залоглу кончил читать в полночь. Ясин-ага выглядел таким уставшим, словно он сам, плечо к плечу со святым Али, дрался с язычниками и размахивал мечом. Вытерев платком выступивший на лбу пот, он вздохнул: «Эх, меня не было рядом с благословенным!»
— Мы заслужили по чашечке кофе, Рамазан-эфенди, не так ли?
Ясин поднялся.
— Заслужили, дядюшка, и вправду заслужили… — поднялся и Залоглу.
— Нет, нет, ты не беспокойся, я сам сварю! — предупредительно сказал Ясин-ага и подумал: «Не заставлять же отца пророка Махди варить кофе!»
Залоглу не стал спорить. Было видно, что дела идут на лад. Ясин-ага клюнул на удочку Хафыза-Тыквы… Об одном сожалел Залоглу: ему так и не удалось увидеть девушку. По дороге в имение он заглянул в дом Джемшира, спросил Хамзу, хотя хорошо знал, что в такой ранний час того не бывает дома. Да ему и не нужен был Хамза — ему хотелось увидеть Гюллю. Гюллю, конечно, была дома. Но она даже не вышла. Она любит другого. Нет, это невозможно, Хамза не допустил бы такого. Но ведь она должна была быть дома, она не могла быть на фабрике. Залоглу старался вспомнить, когда Гюллю кончает работать. А может, она просто не могла выйти, мылась, например, и поэтому не могла выйти открыть ему. Или в тот вечер он недостаточно ясно выразил глазами свои чувства?
Вдруг его охватил страх. Даже если дядя даст свое согласие на его брак с Гюллю и он женится на ней, допустит ли Музафер-бей, чтобы такая красивая девушка принадлежала одному ему, Рамазану? Да и сможет ли Гюллю остаться равнодушной к такому красавцу-мужчине, как его дядя Музафер-бей?
Залоглу посмотрел на Ясина. Ясин-ага не сводил глаз с джезвэ, в котором варился кофе. Он думал, не рассказать ли Залоглу о видении Хафыза. Ведь имам-эфенди не запрещал ему этого. Если бы имам-эфенди пожелал, чтобы Залоглу оставался в неведении, он предупредил бы его, Ясина. Ну, а Музафер-бей был не таким уж верующим, чтобы прислушиваться к подобным вещам. Он бы не поверил. Ему все равно, явится или не явится пророк Махди от рода его племянника. «Ох-хо-хо…» — вздохнул Ясин-ага. Всевышний так одарил славного Музафера своей милостью, даровал богатство, сделал его могущественным. А он даже в праздники не молится, не соблюдает поста. Теперь ему больше чем кому-либо должно проводить жизнь в молитве и послушании, жениться на непорочной, благородной девушке и подумать о наследнике.
