— А где он?　

— Вестимо, на войне. Говорил, когда прощался, что направляют в безопасное место, радистом при штабе будет. Теперь-то хоть и старая я, но понимаю, какие у тебя и у него штабы безопасные. Не приведи господь.　

Перекусив на скорую руку, Круглова с удовольствием надела новую гимнастерку, обула сапожки и через полчаса докладывала:　

— Товарищ майор, боец…　

— Можешь не продолжать, — перебил ее, как и при первой встрече, Злочевский. — Слушай меня внимательно. Сейчас сядешь в соседней комнате и обстоятельно опишешь все ваши действия, шаг за шагом. Укажи, на кого в какой-то мере можно положиться в тех населенных пунктах, где бывала. Перечисли особо выслуживающихся фашистских прихвостней. На все даю три часа. После пойдем к члену Военного совета. Там… — Злочевский загадочно замолчал.　

— Что там? Случилось что-нибудь, товарищ майор?　

— Бойца Круглову ожидает правительственная награда! — торжественно произнес Злочевский.　

— Меня?! — вскочила разведчица.　

— Тебя, если ты Круглова, — засмеялся майор. — Командующий фронтом наградил тебя медалью «За отвагу». А наше начальство распорядилось о двухнедельном отпуске с поездкой домой. Проездные документы получишь завтра утром.　

— Спасибо, Гавриил Яковлевич.　

— Не слышу должного ответа, боец Круглова.　

— Служу советскому народу! — звонко отчеканила Зоя.　

— Вот это другое дело. А теперь иди пиши.　

…Как хорошо в родном краю! И домик родителей, что стоит над Уверью, и школа, окруженная деревьями с галочьими гнездами, все это после разлуки и перенесенных испытаний стало еще дороже.　

Зоя с Ниной Спартаковой идут по роще, где в их школьные годы по вечерам веселилась молодежь. Идут и, перебивая друг друга, вспоминают:　

— Помнишь, как ребята из шестого на войну в Китай убежали?　

— Помню. Борька Сулаков тогда захватил с собой отцовский наган. Поймали их на У рале.　

— А историю с козлом Фомкой помнишь?　

— Кто же ее забудет.　

Как-то главный проказник их класса Сулаков привел в школу козла-великана и поставил перед дверьми в класс. Фомка стукнул в них рогами. Учительница немецкого языка решила, что стучит кто-то из опоздавших учеников, сказала по-немецки: «Входи».　

Услышав голос, Фомка открыл дверь — и к столу. Учительница испугалась и за доску. Фомка за ней. Она на парту… смеялись ребята до слез. Сулакову, конечно, изрядно попало.　

— Где-то он теперь, наш Борька?　

— Слышала, погиб, — ответила Нина, — говорят, отчаянно воевал.　

— Его характер.　

Вспомнили любимых учителей… Борис Ефимович Балов. Это на его уроках совершали ребята увлекательные путешествия в далекие страны. Часами могли слушать они рассказы о мужестве русских мореплавателей, о долге перед Родиной. В дни советско-финляндской войны коммунист Балов добровольцем ушел на фронт и погиб в Выборге в последний день военных действий… Екатерина Дмитриевна Очинская. Тонкий знаток классической литературы. Это она ввела Зою в мир больших чувств и страстей героев пьес Островского, помогла понять и полюбить Блока, Маяковского.　

Девушки подошли к реке. Постояли немного молча.　

— А знаешь, Нинок, — думая о чем-то своем, сказала Круглова, вот здесь наша Уверь точь-в-точь как река Великая…　

— Что же ты замолкла, Зоенька?　

— Не расспрашивай, дружок. У Великой враги вытворяют такое, что и подумать страшно…　

Вечером, как когда-то в детстве, Зоя забралась к матери в кровать, приласкавшись, шепнула:　

— А я завтра уезжаю.　

— Как же так, доченька, — дрогнувшим голосом отозвалась Федосья Капитоновна, — ты говорила, десять полных дней будешь дома, а и пяти не прошло.　

— Так нужно, мамочка! Не обижайся на меня. Я всех вас очень, очень люблю. Но надо.　

— Могу ли я на тебя обижаться, дите ты мое ненаглядное. Горе-то у нас теперь великое…　

И вот прерван отпуск. Вновь стоит боец-разведчица Круглова перед Злочевским и просит послать ее на задание.　

— Я знал, Зоя, что увижу тебя раньше срока. Значит, за работу. Поступишь в распоряжение капитана Смирнова. Он после дополнительной подготовки группы будет сопровождать вас в партизанский край. Оттуда с проводниками пойдете к Регине (Анне Дмитриевой. — Н. М.), а из Гостен в Остров. Легализация у тебя и радистки полная. Радисткой в группу назначена Небылица — Зина Войкова. Она из Острова. В городе у нее родные. Брат служит у фашистов и, кажется, на хорошем счету. Подробности легенд отработаешь со Смирновым.　

Летом 1942 года партизанские силы повсеместно росли. Исключение составляла лишь оккупированная территория Ленинградской области. Здесь их рост сдерживался высокой концентрацией вражеских войск. Такой плотности в других местах не было: в большинстве населенных пунктов стояли полевые части вермахта или размещались охранные и вспомогательные подразделения. Командующий тыловым районом группы армий «Север» генерал-лейтенант Рокк почти к каждой карательной экспедиции против партизан привлекал танковые и артиллерийские части, авиацию. В июне две партизанские бригады сделали попытку обосноваться поближе к Пскову, но вынуждены были отойти.　

В таких условиях партизанская разведка ограничивалась решением локальных задач и не могла снабдить Ленинградский штаб партизанского движения (ЛШПД) и командование советских войск исчерпывающей разведывательной информацией о положении в Пскове, Острове, Опочке, Порхове, Новоржеве. Отсюда понятна радость Злочевского от телефонного звонка из оперативной группы ЛШПД. Заместитель начальника опергруппы Алексей Алексеевич Тужиков сообщил, что у него находится человек, прибывший из района Острова, которого он хочет послать в разведотдел. Предупредил:　

— Паренек горячий, не без мальчишеского самолюбия, но на счету у него есть боевые дела, да и память цепкая. Думается, что в вашем «хозяйстве» сгодится.　

— Присылай. Спасибо, что не забываешь.　

Часа через три после разговора с Тужиковым в кабинет Злочевского вошел невысокого роста крепыш лет семнадцати. Сняв с плеча автомат, небрежно представился:　

— Я из Острова. Нужен вам?　

— А я из Москвы, — не отрываясь от бумаг, ответил Злочевский. — Лично ты мне не нужен.　

— Я действительно из Острова, и меня точно послали к вам, — растерялся юноша.　

— Тогда и доложи как положено. В воинскую часть пришел.　

— Простите. Товарищ майор, Владимир Алферов послан к вам из штаба партизанского движения.　

— Вот так-то. А теперь садись и кратко отвечай на вопросы. К кому направили, догадываешься?　

— Да. К разведчикам.　

— Автомат в бригаде дали?　

— Нет. Сам у фашистов взял.　

— Как?　

— В бою. Моя небольшая группа действовала вокруг Острова.　

— Твоя или наша?　

— Наша, товарищ майор.　

— И долго вы постреливали?　

— Несколько недель.　

— Попадали в переплет?　

— Дважды. Последний раз вырвались из окружения с трудом.　

— Кто в Острове остался из родных?　

— Мама. Учительницей была.　

— Как звать?　

— Антонина Германовна.　

— Можешь на нее положиться?　

— Абсолютно.　

— Потому что мать?　

— Не только поэтому.　

Бледное лицо Алферова при последних ответах порозовело, в глазах появился нервный блеск. Новый вопрос Злочевского прозвучал мягче.　

— Боишься за маму?　

— Да. Ее уже арестовывали. Она ничего не сказала про моих товарищей.　

— Это хорошо. А много, по-твоему, в городе надежных людей?　

— Много. Но и предателей хватает.　

— Нельзя всех огульно охаивать. Человек — загадка, и ее подчас долго разгадывать приходится. Знаешь, кто сказал это?　

— Не знаю.　

— Достоевский. А он в людях толк понимал. Разгадывать надо. Иной затаился и ждет, когда ударить по врагу.　

— Действовать надо быстрее. Гремят же у нас в городе, хотя и не часто, взрывы.　

— Кто их совершает, знаешь?　

— Думаю, что причастны к ним ребята из группы Назаровой.　

— Кто она?　

— Старшей пионервожатой в школе была. Ее ученики слушались больше, чем учителей, — Владимир по-детски улыбнулся, — и я тоже.