Ранним утром 7 марта в Опочку стали втягиваться танковые и артиллерийские части и размещаться в разных концах города. Несколько часов подряд двигалась вражеская техника, и все это время за нею наблюдали Рая Гаврилова, Надя Литвиненко, Люба Алексеева. Донесение о скоплении воинских частей в Опочке поступило от Гавриловой в бригадy Марго в тот же день. Комбриг немедленно передал его в армейский штаб, а начальник разведки Петрович переслал ночью отважным разведчицам ракетницы.
8 марта 1944 года Опочку разбудил страшный грохот. Советские самолеты бомбили боевую технику гитлеровцев, прибывшую в город накануне. Взрывались снаряды с неразгруженных машин. В небо взлетали ракеты — ориентиры для советских летчиков. Орудия, танкетки, строительные материалы для «Пантеры» превращались в груду лома. По городу сновали санитарные машины. Госпитали были переполнены. На другой день на кладбище появилось около ста новых могил гитлеровцев.
Летом 1944 года события на фронте от Нарвы до Пскова, от Пскова до Опочки складывались весьма плачевно для группы фашистских армий «Север». Наступление войск Ленинградского, 2-го и 3-го Прибалтийских фронтов крушило по частям «Пантеру». Один за другим освобождались от оккупантов города, села, деревни. В первой половине июля от фашистов были очищены Пушкинские Горы и село Михайловское, город Пустошка. 15 июля 10-я гвардейская армия 2-го Прибалтийского фронта выбила гитлеровцев из Опочки. Через два дня красный флаг взвился над Себежем. На рассвете 18 июля солдаты-гвардейцы 65-го стрелкового полка с помощью отряда калининских партизан под руководством Ильи Жукова овладели поселком Красногородским — самым западным районным центром Калининской области.
В дни наступления советских войск бойцы всех спецгрупп и отрядов калининских партизан вышли на дороги: взрывали и жгли мосты, делали завалы, вели передовую и фланговую разведку для армейских частей, строили переправы через Иссу и Синюю, были проводниками. В разгар боя за Опочку шестнадцатилетний подпольщик Олег Корнев (разведчик под кличкой Мороз в группе Бобруся) показал нашим танкистам брод через Великую. Командир части подполковник, развернув карту, попросил:
— Ну, герой, коль знаешь, покажи немецкие укрепления за рекой.
— Знать-то знаю, но карта ваша устарела, — ответил Олег и протянул сверток: — Возьмите, это немецкая карта с последними указаниями укреплений.
— Да, ты и впрямь герой! — восхитился подполковник. — Спасибо, дорогой!
Неудержимо наступали гвардейские части. Сметая с лица земли отроги «Пантеры» и всякие сооруженные противником промежуточные рубежи, наши воины вышли к берегам реки Льжа — латвийской границе. С радостным волнением слушали по радио советские люди приказ Верховного Главнокомандующего:
«Войска 3-го Прибалтийского фронта, форсировав реку Великую, прорвали сильно укрепленную, развитую в глубину оборону немцев южнее города Острова, и за два дня наступательных боев продвинулись вперед до 40 километров, расширив прорыв до 70 километров но фронту. В ходе наступления войска фронта заняли более 700 населенных пунктов».
Шаг за шагом приближались советские воины к Острову. На главном направлении в авангарде шел первый батальон 608-го полка 1-й ударной армии под командованием майора Тараса Рымара. Бойцы вклинивались в боевые порядки противника настолько дерзко, что были случаи, когда гитлеровцы, заблудившись в тумане, заходили «в гости» к комбату. Один из таких «гостей», ошеломленный и подавленный случившимся, рассказал, что дорога к подвесному островскому мосту не заминирована.
Рымар немедленно воспользовался этим сообщением. Подняв батальон по тревоге, он бросил его по шоссе к мосту. Фашисты заметили атакующих лишь в двухстах метрах от цели, но было уже поздно: бойцы батальона уже бежали по первому пролету моста. Единственное, что успел сделать противник, — это подорвать второй пролет. Он упал в бурлившую от разрывов мин и снарядов реку. Погибла группа лейтенанта Бертела, первой ворвавшаяся на пролет. Но сотни солдат перебрались на другой берег.
Рассказывая о дальнейшем ходе боя, красноармейская газета «За победу» писала:
«Сразу же за мостом наши подразделения развернулись. Капитан Антонюк повел своих стрелков к железнодорожной станции, Рымар устремился направо. Немцы продолжали отстреливаться. Бойцы врывались в дома и очищали их от противника. Вскоре враг был дезорганизован. И хотя он имел численное превосходство, он уже не в силах был приостановить напора атакующих… На подразделение Рымара шел лобовой атакой полк немецкой пехоты. Наши расстреливали их в упор. А когда кончились патроны, Рымар сам повел своих стрелков на штурм. С ошеломляющим «ура» врезались в ряды неприятеля, дрались врукопашную. Сотни трупов остались на месте отчаянных схваток. И только небольшой группе немцев удалось уцелеть».
К полудню 21 июля Остров был полностью очищен от немецко-фашистских захватчиков.
Спустя несколько дней в городе на площади шумело людское море — митинг в честь воинов-освободителей. Выступал на нем и Тарас Степанович Рымар. Комбат взволнованно говорил:
— Тяжелая борьба, кровь моих героев-солдат сроднили меня с вашим городом навеки. Дорогие островичи, прошу вас считать меня сыном вашего города. Отгремят сражения, я вернусь сюда, чтобы трудиться вместе с вами, — майор неожиданно нахмурился и тихо сказал: — А если суждено пасть в бою, пусть мой прах примет островская земля…
Солдат Тарас Рымар начал воевать в апреле 1942 года. Все, что выпало на долю советского воина в тот тяжелый год, перенес и он — девятнадцатилетний украинский хлопец. Был бой, когда его окоп проутюжил немецкий танк. Была психическая атака на последний рубеж батальона. Бойцов в траншеях осталось не более двухсот, а фашистов было до тысячи. Впереди пьяных гитлеровских вояк шел оркестр. Они на ходу вели ураганный автоматный огонь.
Рымар и его товарищи поднялись в контратаку. Упал сраженный пулей командир роты. И тогда случилось самое страшное: бойцы повернули назад. Необстрелянными солдатами овладел страх. Им хотелось лишь одного — лежать распластавшись, вжаться в землю. Тарас понимал, как это опасно: минута, другая — и фашисты ворвутся в траншею. Он поднялся во весь рост и спокойно пошел с пистолетом в руке навстречу врагам, не оглядываясь.
— Что же это, хлопцы?.. А-а-а… — Бросившийся вслед за Тарасом пожилой усатый солдат был первым, за ним дружно поднялись остальные. И вот громкое «ура!» гремело на околице деревни.
За Рымаром катилась лавина. С каким-то небывалым подъемом, точно негодуя за свой минутный страх, врубались красноармейцы в колонны врага, опрокидывая их, заставляли в панике повернуть назад.
Были и другие большие и малые бои. Бывало и страшно и очень трудно. Именно тогда научился Тарас в бою забывать о себе, жить только одним желанием — выполнить приказ, разгромить врага.
Начало войны застало Рымара на последнем курсе медицинского техникума. Но в бою Тарас, не имевший военного образования, чувствовал себя уверенно. Он умел своей волей объединять усилия всех солдат в единый порыв. Дважды заменял в бою павшего командира: первый раз — роты, второй — батальона. И дважды командир дивизии прикреплял к его гимнастерке орден Красного Знамени[26].
Люди, подобные Тарасу Рымару и Евгению Рощупкину, чей полк, начиная первым сражение против «Пантеры», не уступил Кряковских высот, не могли не победить. И они сломали хребет хищной «Пантере». На третьи сутки после освобождения Острова нашими войсками штурмом был взят ее последний опорный пункт Псков.
Гасли дымные зори на берегах Великой. Грохот войны уходил к Риге, Таллину, Каунасу. Возвращались к руинам и пепелищам, на истерзанные поля войны, чтобы строить, сеять, многие герои нашего рассказа. А некоторые оставались еще воевать. В июле 1944 года в Латвии высадился с большой группой своих бойцов Александр Назаров. Последние точки-тире «профессора Горностаева» сообщили Центру о разгроме двух вражеских гарнизонов.
