— Поздравляем, Анатолий!　

— Молодец Аня!　

— Нашего полку прибыло!　

Кто-то пошутил:　

— Вырастет человек. Придет время паспорт получать. А в нем есть графа «Место рождения». Напишут: «В землянке под елкою». — Не даст милиция документа.　

— Пусть напишет: «Родилась в разведгруппе». Тогда дадут, — подал голос один из часовых.　

Разведчики были большими оптимистами, верили — уцелеет, будет жить кричащий человечек-комочек, завернутый в куски парашютного шелка[24]. Это событие произошло 25 января 1944 года.　

В своих сомнениях Чугунов оказался прав. В район новой базы отряда гитлеровцы в феврале направили дополнительные войсковые подразделения, которые стали использоваться для прочесывания лесов, организации засад. Одна из групп «Борца», преследуемая фашистами, укрылась 29 февраля в сарае вблизи деревни Малые Баты. Айзсарги выследили группу и подожгли сарай. Все 11 разведчиков погибли.　

Майор Чугунов с ординарцем Андреем Семеновым шел навстречу этой группе. Очевидно, если бы успел, события приняли бы другой оборот. Нашлись фашистские холуи, которые подсмотрели, в какой дом в деревне Яники зашли разведчики погреться и отдохнуть. Два негодяя предупредили ближайший пост айзсаргов о появлении в деревне «красных». В завязавшейся перестрелке Чугунов был убит, Семенову удалось спастись. Он унес с собой планшетку командира с важными документами.　

Фашисты решили уничтожить в Лудзенском уезде партизан и разведчиков.　

Сотни гитлеровцев и айзсаргов оттеснили небольшой отряд партизан-латышей и бойцов разведотряда «Борец» из Тилженского леса на голый холм, у подножия которого находились танкетки. На русском и латышском языках фашисты кричали:　

— Партизанен, капут!　

— Иван, сдавайся!　

Расстреливая последние патроны, отбиваясь гранатами, разведчики и партизаны пошли на прорыв. Катю Долгополову (из отряда Чугунова) ранило. Отбросив санитарную сумку, она схватила автомат убитого гитлеровца и меткими очередями стала прикрывать отход товарищей. Кончились патроны, стреляла в упор из браунинга. Последний выстрел приберегла для себя…　

Гремели взрывы и автоматные очереди в тылу «Пантеры». Советские войска вклинивались во фланги оборонительной линии врага, но последний час ее еще не пробил. Шло накапливание наших сил для ударов по главным узлам обороны противника, взятие которых открыло бы выход в Прибалтику.　

Вспоминая те весенние дни 1944 года, командующий 2-м Прибалтийским фронтом А. И. Еременко писал: 　

Партизаны и подпольщики с берегов Великой помогли армейским штабам в значительной мере восполнить этот пробел. Смелую операцию в городе среди бела дня провели разведчики 3-й Калининской партизанской бригады с помощью опочецких подпольщиков. Они похитили ценные бумаги из портфеля немецкого полковника-строителя.　

Их было пятеро, отважных, проверенных на опасных заданиях, кому командир поручил наладить связи с верными людьми в Опочке: Григорий Пугачев, Владимир Заболотнов, Павел Пузиков, Иван Холоденок, Николай Павлов.　

Ночью группа покинула лагерь, благополучно пересекла шоссе Себеж — Опочка, переправилась через Великую и, обосновавшись в нескольких километрах от города, начала действовать. Охотно помочь партизанам согласились два брата и сестра Васильевы. Братья жили в Опочке. Адам сапожничал, Иван был портным, а Зина ходила по деревням и обменивала их изделия на продукты.　

Через Адама Васильева разведчики привлекли к участию в операции фельдшера Зинаиду Мельникову, сапожника Леонида Егорова и супругов Николая и Зинаиду Кузьминых — бывших рабочих кожевенного завода.　

О том, как прошла эта дерзкая операция, рассказывает в своих воспоминаниях майор запаса Владимир Петрович Заболотнов, в 1941 году — юный, лихой разведчик:　

«Нам не было известно, что немцы построили на Опочецком валу и на другой его стороне. Эти обе части города считались запретной зоной и сильно охранялись. Понятно, доступ туда был закрыт. А нам уже дважды из бригады напоминали, что ждут четкой картины. Мы перебрали сто разных вариантов, чтобы найти одну-единственную возможность проникнуть в запретные зоны, но ничего подходящего не вырисовывалось.　

Однажды Иван Васильев спросил свою знакомую Зинаиду Мельникову, не знает ли она, как пробраться в ту зону, куда гоняют военнопленных.　

— Не знаю, но у меня есть предложение.　

— Говори.　

— Недели две назад одна местная продажная девица похвалялась, что ее возлюбленный — полковник превратил город в неприступную крепость. Тогда я не обратила внимания на ее слова, а сейчас подумала: уж не начальник ли он над всеми этими сооружениями?　

— Продолжай, продолжай!　

— Конечно, гарантий мало, что полковник дома у себя держит какие-либо чертежи. И все же…　

— Вот что, Зинаида, завтра же наведайся к своей «подруге», справься насчет ее здоровья, а заодно и о полковнике узнай.　

Вечером Зина опять забежала к Васильевым.　

— Ходила? — сразу же спросил ее Иван.　

— Да. Они живут все в том же доме. Его охраняют. Держат прислугу — горничную, она же и повариха. Полковник по ночам много работает. Уборку на письменном столе разрешает только ей. А ключи от тумбочки стола всегда держит при себе. Так что игра стоит свеч.　

После разговора с Мельниковой Васильев в тот же вечер пробрался в дом к Кузьминым.　

— Готовься, Николай. Щекотливое дело предстоит. А Леониду скажи, чтобы временно прекратил ходить на оборонительные работы.　

Теперь встал вопрос, как проникнуть в дом полковника. Предлагались разные варианты. По одному из них, документы должна была достать Мельникова, поскольку она без особого труда могла заглянуть к «подруге». Но остановились на другом: днем со слесарными инструментами по канализационному люку Николай спускается в находящийся близко от дома полковника водопроводный колодец и перекрывает вентиль. Вскоре в дом полковника потребуется слесарь. Дождавшись, когда хозяин отбудет на службу, а «подругу» позовет в гости или на прогулку Мельникова, на место аварии прибудут «слесари» Кузьмин и Егоров. Иван Васильев будет находиться на улице неподалеку от дома.　

План с небольшими поправками был одобрен. Пугачев предупредил, что если все получится так, как задумали, то с добытыми документами надо немедленно покинуть город.　

События развернулись благоприятно для разведчиков и их помощников. Часовой у дома не хотел пропускать слесарей, но по приказу хозяйки им разрешили пройти к месту «аварии». Пока Леонид осматривал водопроводные трубы и туалетную комнату, Николай проскользнул в кабинет. Тумбочки стола, как он и ожидал, были закрыты. Он вскрыл отмычкой дверцу, сложил в сумку из-под инструментов все тетради, блокноты, карты и вышел в общую комнату.　

— Готово! Что с этой мымрой делать будем? — указал он на хозяйку.　

— Подай-ка полотенце и салфетку. Ей все равно капут, — ответил Леонид.　

В следующую минуту они крепко связали дамочке руки, заткнули рот и заперли в уборной. Все было сделано быстро, без суеты. Через полчаса сумка была передана Мельниковой. Поздно вечером она вместе с Леонидом пробралась в лес. Среди бумаг были обнаружены черновые наброски не только оборонительных сооружений, но и схема размещения огневых точек, дзотов, переходов, небольших складов с боеприпасами. Все это представляло немалый интерес для советских войск…» В эфир полетели точки-тире «Аиста» — позывные бригады Гаврилова.　

Периодически поступали разведданные и от подпольщиков Острова. Нюра Демидова, получившая предсмертное письмо Кругловой, Пальма Кийс, связанная с Филипповой, возглавили небольшую группу, которая продолжала через Регину передавать информацию в Центр. Весной 1944 года Пальма Кийс и Виктория Майская, работавшие в военно-хозяйственном управлении, сумели скопировать подробный план города с нанесенными на него оборонительными объектами. Маргарита Козловская передала его в разведгруппу Алферова.