Прокурор спрашивает Зассе: «И вы их приказали повесить без всякого суда?» — «Без суда», — отвечает подсудимый.　

Суд над палачом… Сбылись предсмертные слова непокоренной комсомолки: «Красная Армия придет!» Она пришла в Остров и принесла одним освобождение, другим возмездие…　

Резец ваятеля увековечил образ героини в гранитном монолите. Одетая камнем, она стоит на главной площади города, там, где фашистская петля оборвала ее жизнь. Взор Клавы устремлен в сторону Великой — реки ее детства и комсомольской юности. На постаменте высечено: «Герою Советского Союза, руководителю Островской комсомольской подпольной группы, старшей пионервожатой К. И. Назаровой. 1918–1942. От пионеров и молодежи».　

Годы неумолимо отодвигают от нас прошлое. Бессмертная Клава перешагнула не только Великую, но переплыла и широкую реку времени. Однако далеко еще не все мы знаем о молодогвардейцах ленинградского комсомола, как по праву можно называть Назарову и ее товарищей по подполью. А их было немало — вчерашних школьников, не сломленных бурей фашистского нашествия.　

В предвоенные годы весенней порой, когда островские улицы одевались в кружева яблоневых садов, на главной городской площади звучала дробь барабанов, заливчато пели пионерские горны. Это Клава Назарова, старшая пионервожатая школы имени Ленина, приводила сюда своих питомцев. У могилы героев гражданской войны, обрамленной густыми кустами сирени, припускалось алое знамя. С затаенным дыханием слушали пионеры рассказы о солдатах революции — первом председателе Островского Совета Матвее Егорове, о партизане Николае Порозове.　

А ребят постарше неугомонная Клава уводила в походы по речным дамбам Великой или к лазурной глади Гороховского озера. В прохладных водах его купались. Под шум корабельных сосен делились мыслями с товарищами, мечтали. Частыми гостями школьников во время таких походов были воины в зеленых фуражках. И тогда у костров на всю ночь поселялась романтика пограничной службы.　

«Никогда не забуду тот день, когда 1 сентября на площади, у братской могилы, мы, ученики пятого класса, стояли в строю и давали клятву на верность Родине, на верность нашим отцам, геройски павшим за Советскую власть. Тогда же Клава повязала каждому из нас пионерский галстук.　

А в пятом классе Назарова стала нашей вожатой. Мы всегда хотели рассказать ей свое самое сокровенное, делились своими peбячьими тайнами и часто ревновали, когда она была такой же внимательной, дружной, доверительной с ребятами других классов. Клашу — так называли Назарову в школе — любил не один наш отряд, а вся школа, все пионеры», — вспоминает Вероника Александровна Жатова.　

Да и как было не любить такую! Там, где появлялась Клаша, исчезала скованность, скука. Каких только игр не придумывала она со своими пионерами! Каких только песен не знала!　

«Хорошо помню Клаву: маленького роста, ладно и крепко сложенная, с чистым и выразительным лицом — вся кипучая жизнь души отражалась в нем, темные волнистые полосы, заплетенные в две длинных косы. Обычный костюм: синяя блузка и юбка, тщательно наглаженный пионерский галстук, расшитая шелком тюбетейка на темных волосах. Была очень подвижна и ловка в движениях. Природные силы били в ней ключом.　

Училась Клава всегда хорошо, интересовалась всеми предметами. Когда ее спрашивали, выходила быстро и начинала отвечать сразу, с поворота. Горячее участие принимала и школьной самодеятельности: ребят организовывала и сама любила выступать: танцевать на сцене, декламировать… Вот читает она стихотворение Некрасова «Генерал Топтыгин». В ход идут все средства голоса, мимики, жестикуляция, она успевает показать внешний вид, а главное — переживания простоватого ямщика, бородатого Трифона и запуганного, дрожащего перед генералом смотрителя станции. В нужный момент на почтительно склоненной голове оказывается форменная фуражка с кокардой. «Поспешил фуражку снять» и фуражка уже лежит на протянутой руке, да и не просто, а кокардой к воображаемому генералу. Этот номер пользовался исключительным успехом, его нередко приходилось повторять по просьбе зрителей». С такой теплотой и симпатией характеризует Клаву Назарову преподаватель русского языка и литературы Василий Афиногенович Весский.　

О том, какой неутомимой, энергичной, веселой и серьезной могла быть Назарова, рассказывает преподаватель географии Александр Васильевич Сергиевский.　

«Бывало, иду по школьному коридору вижу, появилась Клава, вожатая. И сразу вокруг нее дети и так стайкой за ней, не отпускают. Очень ее любили ребята. Я думаю, что их привлекала сама личность Клавы — такой обаятельной, спортивной, сердечной. И, конечно, за то, что она, как никто другой в Острове, умела проводить пионерские сборы. К участию в них Клава привлекала и меня. Очень хорошо помню, как по ее просьбе я проводил на пионерском сборе беседу о событиях в Испании. Грозные события там волновали тогда всех. И мне запомнилось, как горячо выступали ребята, как страстно говорила Клава. Испания была для них примером мужества, интернациональной дружбы и в то же время наглядным уроком того, что такое фашизм.　

Бывал я и на других сборах, которые проводила Назарова. Проходили они дружно и весело. И меня всегда радовало, что Клава не только увлекает детей, но и сама искренне с ними танцует, играет.　

В дни советско-финляндской войны Назарова уехала в Ленинград в Институт физической культуры имени П. Н. Лесгафта учиться в школу тренеров. Но через год вернулась. Сразу же зашла в родную школу, и мы увидели, что Клава срезала свои косы и стала какая-то необычно серьезная.　

— Ты чего косы отрезала? — спросил я.　

Она ответила без обычной для нее шутки, очень-очень серьезно:　

— Так надо.　

Мне запомнилось это «так надо». Клава словно внутренне готовилась к чему-то очень важному»[13].　

Срезала свои косы Назарова в институте, когда настойчиво просила отправить ее в формируемый лыжный отряд лесгафтовцев, тот самый, которым в ходе боевых действий на Карельском перешейке командовал майор-разведчик Деревянко. Клаву не взяли, хотя она и была хорошей лыжницей. Отряд состоял только из спортсменов-мужчин. Гибель товарищей, возвращение раненых, полувоенная обстановка суровой зимой 1939/40 года в Ленинграде не могли не повлиять на впечатлительную натуру Клавы. Девушка почувствовала дыхание войны, глубже осознала ответственность своего поколения за сохранность всего того, что дала людям Советская власть.　

А в Остров Назарова вернулась вынужденно. Обучение в институте в то время было платным, а дома — больная мать да младшая сестра. Жить им было нелегко. Райком комсомола охотно направил Клаву работать в пионерлагерь в Елино, что в нескольких километрах от города.　

Время испытаний наступило быстро. Уже на пятый день войны в Острове появились беженцы — вестники огромного горя, катившегося к берегам Великой. Начались налеты вражеской авиации. А в первые июльские дни на улицах города взметнулись к небу черно-бурые фонтаны земли от разрывов артиллерийских снарядов, на окраинах, захлебываясь, застучали немецкие пулеметы и автоматы. Гитлеровцы рвались к Ленинграду.　

Геройски отстаивали рубежи на островском направлении воины 111-й стрелковой дивизии. Когда фашисты ворвались в Остров, части 3-й танковой дивизии Северо-Западного фронта получили приказ выбить врага. Танковая рота Владимира Платицина[14] первой вступила в неравный бой. Двое суток шли ожесточенные бои. Советские танкисты подбили и сожгли 40 фашистских танков, несколько десятков орудий, уничтожили до полка пехоты противника.　

6 июля 1941 года во второй половине дня гитлеровцы овладели почти всем городом. Три сборных отряда красноармейцев прикрывали отход наших частей в северном направлении. В одном из них находилась Назарова. Она появилась среди бойцов с санитарной сумкой в разгар боя. Никто не спрашивал девушку, кто она и откуда. Клава перевязывала раненых, подносила воду к пулеметам. Когда начало темнеть, красноармейцы короткими перебежками стали продвигаться к насыпи железной дороги.