Перед войной Рита училась в механическом институте. Училась хорошо, увлекалась плаванием, стрельбой, мечтала, став военным инженером, посвятить себя совершенствованию минно-торпедного оружия флота. Война перечеркнула учебу, мечты. В первые дни боевых действий на море погиб Николай Васильевич. От матери скрыла, сестре сказала: «Я должна отомстить за папу».　

В каждой семье своя память о войне. В семье Максимовых — это школьные тетради, девичий альбом, все то, что связано с короткой жизнью Риты[11]. Хранит ее сестра Валентина Николаевна и письмо из военного штаба за подписью генерала Анкудинова матери Валентине Амфилогиевне. В нем есть такая характеристика радистки опергруппы Маргариты Максимовой: 　

Упредить врага, наступательными действиями ослабить боевую мощь группировки Манштейна — такие задачи решали советские войска под Ленинградом в августе-сентябре 1942 года. Удар следовал за ударом. Наступление в районе Усть-Тосно, десант в Ивановском, ожесточенные бои на Неве, прорыв частей Волховского фронта к станции Синявино сильно обескровили дивизии, предназначавшиеся для штурма Ленинграда. И хотя вплоть до ноября командование группы армий «Север» не отказывалось от него, «Северное сияние» так и не засияло победным светом для фашистских войск, а «Волшебный огонь» нацистов не запылал на ленинградских улицах.　

Большую роль в срыве фашистского плана штурма Ленинграда сыграли диверсионные действия партизан и спецотрядов разведки фронтов на важнейших коммуникациях врага. 64 железнодорожные диверсии в сентябре были на счету ленинградских партизан. Вот краткие сведения только о двух из них.　

В конце лета и в начале осени 1942 года войска Северо-Западного фронта, парализуя наступательный порыв дивизии врага, продолжали успешно перемалывать в демянском «котле» подразделения и части 16-й немецкой армии, которых так не хватало Манштейну. Партизаны и опергруппы, действовавшие в полосе фронта, получили указание немедленно начать жесточайшие удары по коммуникациям с задачей не пропустить ни одного поезда врага к линии фронта. Предлагалось всячески срывать снабжение противником своих войск, устраивая крушения поездов, выводя из строя мосты, дорожные сооружения, разрушая линии связи, уничтожая склады боеприпасов, снаряжения, продовольствия, горючего.　

Напряженную до предела обстановку для гарнизонов охранных войск на железнодорожных станциях создают в эти дни спецгруппы Михаила Анипкина и Николая Шимчика. Острие их ударов направлено на район станции Чихачево, ставшей головной базой снабжения 16-й немецкой армии и связи ее с группой войск Манштейна. Кроме стальных путей на Дно от Чихачева к Старой Руссе отходили две шоссейные дороги; основная через Волосовский, другая — через Белебелковский районы Ленинградской области.　

Группа Николая Шимчика действовала в тылу врага давно. «Крестным отцом» ее был майор Злотников. К нему и летели радиограммы из труднопроходимых Ашевских болот. Сведения передавались ценные — рядом железная дорога от Новосокольников на Дно. Крупные гарнизоны врага стояли в Локне, Сущеве. На боевом счету группы было несколько крушений вражеских поездов. 8 марта 1942 года разведчикам удалось пустить под откос эшелон с платформами, груженными боезапасом. Взрывы снарядов основательно разрушили железнодорожное полотно. Пожар уничтожил уцелевшие вагоны. Погибло много солдат, сопровождавших эшелон.　

Летом 1942 года группа в ослабленном составе (пять человек) вышла на отдых в наш тыл. Надежный это был народ. Все — молодец к молодцу, отважны, решительны, правдивы. И каждый превосходный специалист своего дела. Ленинградец Геннадий Сорокин — меткий стрелок. Волжанин Александр Иванов — мастер по установке мин, южанин Николай Мамаев — радист со своим почерком, псковитянка Татьяна Ланькова — смелая разведчица. Ну а сам командир лейтенант Николай Шимчик на все руки мастер.　

Вот эту отважную пятерку и предложил направить поближе к берегам Великой Злотников, когда в разведотделе обсуждался вопрос о заброске новых спецгрупп для подрывных действий на железных дорогах Пскова.　

— Может быть, не стоит, Сергей Михайлович, на этот раз включать в группу Ланькову, — усомнился Злочевский, девушка с самолета прыгать не тренировалась. Обойдутся парни без нее.　

— Обидим и ее и ребят, — не согласился Злотников. Между Таней, с которой я встретился год назад в Дно, и сегодняшней Лапиньковой — разница большая. Возмужала не по летам. Одна ее разведка в Локне чего стоит. «Острый глаз и чуткое ухо», — говорят про нее бойцы группы. И любят.　

— Суровый Злотников и такие эмоции. Не ожидали, товарищи? — улыбнулся полковник Кантиков и затем как решенное добавил: — Не будем разъединять группу. Отправка немедленная.　

…Тане Ланьковой шел восемнадцатый год, когда началась Великая Отечественная война. Худенькую, высокую, ее скорее можно было принять за подростка, чем за девушку, имевшую уже рабочий стаж. Печатница Дновской типографии стала в первые недели сандружинницей, а спустя месяц — бойцом разведгруппы. Так случилось, что девушка невольно подслушала разговор разведчиков, готовившихся к уходу в тыл врага. Обратилась к ним с просьбой взять с собой. Те и привели ее к майору Злотникову.　

Майор с улыбкой выслушал рассказ о том, как Ланькова проникла в тайну группы, но в ответ на просьбу зачислить в ее состав произнес обидное:　

— У нас не детский сад.　

Лицо Тани залила краска. Вскочив со стула, она заговорила сбивчиво, горячо:　

— Я все равно уеду с группой! Выслежу и уеду. В машину вцеплюсь.　

Поднялся и майор.　

— Вы понимаете, что говорите? — спросил он сердито.　

— Понимаю. И обязательно так поступлю!　

— Ни черта вы не понимаете! — рассердился Злотников, — Ведь товарищи, которые привели вас ко мне, все военные, здоровые и сильные хлопцы. Разве вы сможете столько пройти, сколько они? Или спрыгнуть с самолета с парашютом?　

— Пройду. Спрыгну! — упрямо твердила Таня.　

— А вдруг вы попадете в руки фашистов? Они же мучить будут, под пытками заставят говорить.　

— Кричать буду, но военной тайны не выдам. Честное комсомольское!　

— А я думал, что ты пионерка, — смягчился Злотников и уже устало спросил: — Места-то здешние хорошо знаешь?　

— Так точно, товарищ майор! — радостно воскликнула Ланькова.　

Разведгруппа. Число ее бойцов редко выражалось двузначной цифрой. Но всегда это было воинское подразделение, где требовалось не только стать «острым глазом и чутким ухом», но и высокодисциплинированным бойцом, свято соблюдающим законы воинского товарищества, желающим учиться и на горькой неудаче, и тогда, когда сердце радуется успешно выполненному заданию.　

Товарищи учили Ланькову отвыкать от слов «кажется», «приблизительно» при докладе командиру о проведенной разведке. Учили запоминать и удерживать в памяти все увиденное и услышанное намертво.　

И Таня тренировала память, вырабатывала в себе особую зоркость: но нескольку раз проходила разведчица на станции Сущево мимо закрытых брезентом танков, чуть ли не вслух пересчитывала орудия, стоявшие на платформах и на запасном пути в Чихачеве, запоминала номера груженных снарядами автомобилей, сделавших вынужденную остановку в поселке Бежаницы. И все это на виду у гитлеровцев, с риском для жизни. Сколько раз, услышав окрик «Ком мит цум комендант, шнель!» («Идем к коменданту, быстро!»), Ланькову охватывал цепкий страх, но она оборачивалась с обворожительной улыбкой и протягивала патрулю дновский паспорт или, залившись слезами, объясняла «пану солдату», что ищет больного отца-беженца.