В мае 1942 года разведгруппа «ВРК» не снизила свою активность. В один из дней, когда падали на землю теплые дожди, Надя пожаловалась Анатолию:
— Пристает ко мне обер один. Из Славковичей. По-русски говорит вполне прилично. Каждый раз, когда появляюсь в поселке, липнет. Гусь какой-то штабной. Не знаю, как избавиться.
— Подожди, подожди, заинтересовался Анатолий, ведь в Славковичах раньше никакого штаба не было. Ну а влюбчивый обер-лейтенант не так уж и плохо.
— Кому как, — рассердилась Надя, — а мне…
— А тебе, — продолжал Запутряев, надлежит с офицером почаще встречаться. Но будь осторожна. Помнишь предостережение майора: «Не расслабляйте себя, даже когда хорошо знаете, что опасности нет рядом. Разведчик все время ходит по краю обрыва. Даже во сне…»
В Славковичах, оказывается, действительно разместились подразделения штаба механизированного корпуса гитлеровцев. Разместились весьма скрытно. Легковые машины около дома, где находились командование и оперативный отдел, не останавливались. Провода телефонной связи прокладывались ночью и только по земле.
Пять дней штаб жил спокойно в укромном месте. На шестой перестал существовать. Координаты разведгруппы «ВРК», переданные советским авиаторам, были точны.
Накануне бомбежки фрейлейн Надя, так «мило сочувствующая новому порядку», узнала от болтливого ухажера маршрут и некоторые другие данные о частях корпуса, направляемых в распоряжение командующего 16-й немецкой армии.
— Видишь, каким жирным твой гусь оказался, посмеивался Запутряев над Надей, настраивая радиопередатчик на нужную волну.
Девушка молча светила ему электрическим фонариком и, только когда окончился радиосеанс, тихо проговорила:
— Изнервничалась я до чертиков за эту неделю. А что будет завтра, Толя?
— Завтра будет легкий день, — пообещал Запутряев.
Легкий день? Таких у разведчиков не было, да и быть не может…
В июне Запутряев сообщил в Центр, что радиопитание у него на исходе, указал координаты, где группа будет ждать груз. Центр ответил: груз послан. Двое суток потратили разведчики на его поиск. Не нашли. Летчик ошибся (это стало известно позже) и сбросил груз в 25 километрах от условленного места. Передатчик вскоре замолчал, но прием еще вести было можно. Запутряев услышал приказ о выходе в советский тыл.
В жаркий июльский день сотрудники особого отдела задержали вблизи переднего края обросшего, в рваной одежде, больного человека. Давать показания он отказался, попросил доставить его побыстрее в разведотдел. Через два часа задержанного ввели в кабинет Злочевского. Еле держась на ногах, неизвестный отрапортовал:
— Товарищ майор, разрешите доложить…
— Запутряев? Толя! — бросился к нему Злочевский…
Запутряев рассказал, что, имея добротные немецкие документы на имя служащего порховской комендатуры, он за соответствующую мзду был взят подвыпившим фельдшером-австрийцем в кузов грузовика саперной части, направлявшейся в сторону фронта. Более 50 километров находился в колонне машин. Из разговоров солдат понял, что они раньше воевали под Севастополем. Ближе к переднему краю где шел, где полз.
— Озорная? спросил Злочевский.
— Ждет нового радиста или моего возвращения.
— Радиста мы послали. А тебя ждет орден Красной Звезды и госпиталь. Ты ведь совсем больной[10].
Сведения, добытые разведчиками Озорной, Байгер, Быстрым, войсковой разведкой, почерпнутые из допросов перебежчиков, подтвердили предположения штаба Северо-Западного фронта о подготовке фашистами нового штурма Ленинграда. Аналогичными данными снабдили командование разведотделы Ленинградского и Волховского фронтов. В первой декаде августа 1942 года разведгруппы Ленинградского фронта зафиксировали движение 180 эшелонов с солдатами и артиллерией по железной дороге Псков — Луга — Гатчина. Выло получено сообщение о приезде в город Пушкин генерала из ставки Гитлера, который, находясь на НП, знакомился с обороной советских войск. Впоследствии стало известно его имя: заместитель начальника штаба оперативного руководства верховного главного командования В. Варлимонт.
Значительной информацией о подготовке противника к штурму располагали чекисты и Ленинградский штаб партизанского движения. Так, руководитель партизанской группы В. В. Красоткин, действовавшей в Плюсском районе, сообщил о прохождении в июле в сторону Луги ежедневно не менее семи — десяти железнодорожных воинских эшелонов. Секретарь Гдовского подпольного райкома партии Товий Яковлевич Печатников сообщал (радиограмма № 1356) в Ленинградский штаб партизанского движения о новой концентрации фашистских войск в Пскове и Лядах, о нагрузке и режиме работ перешитой гитлеровцами железнодорожной ветки на Ленинград через Сланцы.
«И разведка доложила точно». Эти слова из популярной в довоенные годы песни о трех танкистах вполне определяли сделанное советской разведкой для выяснения цели операции «Фойерцаубер» («Волшебный огонь») — так поначалу было закодировано генеральное наступление войск группы армий «Север» с задачей овладеть Ленинградом. Подробный план операции, получившей впоследствии новое название «Нордлихт» («Северное сияние»), разрабатывался в 11-й армии Манштейна на основании директивы № 45 верховного командования вооруженных сил фашистской Германии. В соответствии с нею группе армий «Север» передавались «пять дивизий 11-й армии наряду с тяжелой артиллерией и артиллерией особой мощности, а также другие части резерва главного командования». По свидетельству немецких историков, количество войск группы армий «Север» к сентябрю 1942 года возросло почти в два раза по сравнению с началом войны.
Операция «Северное сияние» готовилась в глубокой тайне. Фашисты широко использовали дезинформацию, пытались убедить командование советских войск о якобы готовящемся ударе в районе Волхова, о замене финских войск дивизиями вермахта на Карельском перешейке. Но тщетно!
В глубокой тайне… Фрау Кюхлер и фрау Линдеман, бесспорно, не слыхали старинной русской пословицы: «Спроста сказано, да не спроста слушано», иначе куда осторожнее болтали бы о делах своих мужей — командующего группой армий «Север» и командующего 18-й немецкой армии при сопровождавшем их переводчике Викторе. Высокопоставленные дамы прибыли в Псков в начале сентября и пожелали осмотреть достопримечательности Пскова, Острова, побывать в Печорском монастыре. Молодой, деликатный, предупреждающий каждое их желание переводчик понравился скучающим матронам, и они не пожелали сменить его, когда шеф полиции безопасности (СД) предложил им другого.
В поездках фрау Кюхлер и фрау Линдеман злословили в адрес Манштейна (их мужья были обижены за передачу руководства операцией «Северное сияние» фельдмаршалу), делились впечатлениями от встреч с генералами и офицерами его штаба, говорили о предполагаемом путешествии в Петербург. Виктор «старался» отвлечь дам от серьезных разговоров: рассказывал им интересные эпизоды из истории города, обращал внимание на красоты Великой, Пскова… Как удивились бы они, узнав, что ночью девушка по имени Мери все важное из их разговора передает по рации с чердака дома на окраине Пскова в разведотдел штаба Ленинградского фронта.
Переводчик Виктор и фрейлейн Мери были советскими разведчиками Даниилом Гетцем и Маргаритой Максимовой. Внедрение их в Псков — исключительный успех помощников генерала П. П. Евстигнеева.
Впоследствии фрейлейн Мери появится как купеческая дочь в районе Чудово-Мга. И здесь она проявит свое незаурядное мастерство перевоплощения, отвагу, моральную стойкость. Такое не дается от рождения, а достигается воспитанием и самовоспитанием.
У Максимовой был хороший наставник — горячо любимый отец. Капитан дальнего плавания, исходивший морскими дорогами полсвета, обветренный ветрами всех румбов, Николай Васильевич с детских лет прививал своим дочерям Рите и Вале любовь к труду, истории родной страны, чтению, иностранным языкам (сам он владел немецким, французским, английским), к «романтике солнечных рей». Не считаясь с их косичками, обучал азбуке Морзе, радиотехнике. В дни возвращения капитана из плавания в доме Максимовых на Васильевском острове в Ленинграде надолго поселялось веселье. Рита, Валя и их подружки получали настоящий заряд «солнечного оптимизма». Девочки никогда не видели отца унылым, недовольным жизнью.
