Больше продвинуться не смогли. Снова начали окапываться. Опять зарывались в землю как кроты. Всю ночь окапывались. Прекратили работу, когда только приехала кухня. С кухней отправили раненых и убитых. Похоронят в Рубановке на кладбище.
На утро снова началось наступление, но немец пошел в контратаку. Бой принял ожесточенный характер. С обеих сторон в бой были пущены танки. Артминогонь тоже был сильным как с нашей, так и с немецкой стороны. Я находился на второй батарее. Мой окопчик был рядом с батареей. Снаряды и мины начали ложиться совсем рядом с батареей. Артиллеристы продолжали вести огонь по немецким танкам. Вот один снаряд разорвался почти рядом с орудием. Кого-то ранило. А следующий снаряд угодил прямо в орудие и оно, разбитое, взлетело в воздух. Весь расчет вышел из строя. Кого ранило, а кого убило. Тяжело ранило командира батареи мл. лейтенанта Левина. Я его перевязывал лежа. Нельзя поднять головы. С помощью одного солдата затащил Левина в окоп. Я пополз до следующего раненого. Раненый был пожилой солдат, командир орудия. У него сразу несколько ранений. В такой обстановке трудно оказать квалифицированную помощь. Тут хотя бы, на первое время, кровь остановить и кое-как перебинтовать, а самое главное оттащить в какое-нибудь укрытие. В ворону или окоп, а там уже можно лучше перевязать. Когда я накладывал последнюю повязку, совсем недалеко разорвалась мина. Небольшим осколком мне перебило насквозь кисть правой руки. Солдаты помогли пожилого раненого затащить в воронку. Тут же и я заполз. Мне тоже перевязали руку. Это было под вечер 25 ноября 1943 года под Лопатихой Херсонской области.
Санитарную сумку я оставил на батарее, передал одному из солдат. Из первой батареи сообщили, что там погиб санинструктор. Остался один Зотенко на весь артдивизион. В Рубановку я уехал с кухней вместе с остальными ранеными. Всех погибших увезла машина, которая привозила снаряды. В санвзводе я пробыл только до утра. Утром вместе с партией раненых меня направили в медсанбат. Там тоже долго держать не стали, а на второй день отправили в госпиталь для легкораненых. Этот госпиталь находился в г.Нижние Серогозы.
Госпиталь располагался в здании школы-десятилетки и еще в нескольких домах. После санобработки меня положили в небольшой дом. Здесь в трех комнатах находились на излечении легкораненые офицеры. Со мной здесь находилось около двадцати человек. Госпитальной одежды не было. Носили свою одежду. На перевязки ходили в главный корпус госпиталя (школа). Питание было хорошее. Давали по двадцать пять штук папирос в день. Ходили мы, можно сказать, по всему городу. Наш лечащий врач был очень хороший человек. Не молодой уже, лет под пятьдесят с лишним. Весь уже был седой. Очень часто в кино ходили. Военных в городе почти не было, за исключением раненых. Много местных девушек работало в этом госпитале санитарками и на других хозяйственных работах. Скуки не было. В самом госпитале каждую субботу или воскресенье был концерт. Концерты ставили своими силами. В них участвовали медсестры и больные, то есть раненые. У нас в палате лежал Сашка Брунштейн, по национальности еврей. Вот он, действительно, откалывал номера в концертах. Что он только не выделывал! Хотя он и находился в офицерской палате, но офицером не был. Воинское звание у него, кажется, сержант, и я не знаю, как его положили к нам. Но, право, без него было скучно в палате. Такой и мертвого рассмешит. Он так и остался в этом госпитале. Его поставили шофером на санитарную машину. Особенно я подружился в госпитале с младшим лейтенантом Ваней Шарошкиным. Мы и спали с ним рядом. На пару и по городу ходили. В общем, друг без друга ни шагу. Этому Ване было семнадцать лет. Он был воспитанником Красной Армии. В армии и родился. Отец его был офицером, погиб на Востоке, а мать он почти не помнит. Воспитывался в семье у подполковника – друга его отца.
Я уже рассказывал, что в доме нас было около двух десятков человек. В нашей палате трое были из одной части со мной. И вообще, в этом госпитале много находилось раненых из 19-го танкового корпуса. Через начальника отделения, нашего лечащего врача, доброго старика, мы добились, чтобы к нам перевели одного раненого сержанта из другого дома. Врач все сделал. Этот сержант по фамилии Стальной хорошо играл на баяне и замечательно пел. У нас во всем доме из всех двадцати человек никто не мог играть на баяне. Особенно они хорошо пели на пару с Сашкой.
Еще у нас в палате один здорово откалывал. Это был лейтенант Бредышев Леня. Он знал сотни анекдотов. Иной раз всю ночь напролет рассказывал. Откуда у него только лезло? И рассказывал он очень интересно. Он сильно заикался при рассказывании, и трудно разобрать, над чем больше смеялись. Он был парень хороший и нисколько не обижался. Самый старший в палате у нас был капитан Туланбаев. Он был казах. Минометчик. Уже имел две красные звездочки и медаль «За отвагу». Вел он себя более серьезно, и с нами молодыми не связывался.
В первых числах декабря, как раз напротив главного корпуса госпиталя, состоялась казнь через повешение трех предателей Родины – двух молодых людей и девушки. Трупы повешенных висели около трех дней. Во время казни много было здесь жителей города.
При госпитале было отделение для раненых немцев, захваченных в плен. Они размещались в большой палатке. Было их около полсотни. Как-то даже странно, что они находились в таких же условиях, что и наши раненые. Кормили и лечили их точно также как нас. Два молодых немецких солдата чуть ли не ежедневно ходили к нам. Один из них хорошо играл на баяне. Второй немец почти чисто говорил по-русски. Говорит, что научился у отца. Будто бы отец его еще в ту войну попал в плен и прожил в России около пяти лет, где и изучил русский язык. Мы тоже раза два или три заходили в палату к немцам. И каждый раз видели одну и ту же картину: один очкастый немец проводит какую-то беседу или лекцию и его все внимательно слушают. Мы однажды спросили молодого немца, который хорошо говорит по-русски, о чем говорит им очкарик и кто он вообще есть? Молодой немец ответил: «Это наш поп. А говорит он о том, что ожидает Германию после войны, после ее поражения. Какая должна установиться власть в Германии. Как должен жить немецкий народ после окончания войны».
В госпитале, как в гостях, долго задерживаться нельзя. Домой надо. А дом мой в 26-й бригаде. Отдохнул я хорошо. Дали направление следовать в свою часть. Часть наша все еще там, на левом берегу Днепра. Немец до сих пор все еще держится на этом плацдарме. Крепко, видать, ухватился. Попутчиков у меня было много. Дорога была не ближняя, так что где ехали, а где шли пешком. Машины шли часто, но вот беда, никак не останавливались. Сколько ни голосуй, они даже внимания не обращают. Первая ночевка была в небольшом хуторе. В госпитале на дорогу нам дали сухой паек. Хозяйка хаты из наших запасов приготовила ужин. На утро, немного закусив, мы снова тронулись в путь. На этот раз нам повезло. Остановилась машина и всех нас забрала. Машина была старенькая и часто барахлила, ехали мы, чуть ли не весь день. Наш конечный пункт Б-Белозерка, а машина шла дальше. Когда вылезли из машины, я забыл вещевой мешок в кузове. Машина сразу же пошла. Я кричал оставшимся в кузове солдатам, но они или не поняли, или просто не хотели выбросить мой мешок. А в вещевом мешке было: пара нового белья, два полотенца, портянки, сухой паек, табак и еще кое-какие вещи. В общем, остался я при своих интересах.
Б-Белозерка – село большое. Время было позднее. Попробуй, найди сейчас штаб 26-й бригады. Хотя бы где-то заночевать. Сколько мы ни ходили, везде все занято. Ни одной свободной хаты. Даже разные погреба и сарайки, и те заняты. Что делать? Не на улице же ночевать сразу после госпиталя. Да и одеты мы были не по-зимнему. На мне только шинель, даже фуфайки нет. И обмундирование летнее, зимнее не успел еще получить. Долго ходили, искали ночлег и все же нашли, хотя не сами. Пожилой солдат привел нас к картофельной яме и сказал: «Вот, лезьте и отдыхайте. Тепло и просторно». В яме была даже солома. Действительно, там было тепло. Отдохнули мы там неплохо. Утром пошли разыскивать штаб бригады. День не ночь, штаб нашли быстро. Там мне дали направление следовать во второй батальон, он располагался на окраине Б-Белозерки.
