Первые дни после смерти товарища из хутора в хутор я ходил один. Как-то случайно я вышел на шоссейную дорогу. У обочины дороги сидел старик с тачкой. Я поздоровался и подсел к нему. Разговорились. Кто ты и куда путь держишь? Я старику врать не стал, сказал, что пленный. Старик оказался из Ворошиловграда. Ездит с тачкой по селам и меняет кое-какие вещи на продукты. Говорит, что в городе очень плохо с продовольствием. У меня не было определенного маршрута, и я шел вместе со стариком. Но не долго. На перекрестке дорог стояла немецкая машина, и нас остановил немец-шофер. На старика махнул рукой, чтобы следовал своей дорогой, а меня задержал. Заставил меня качать колесо. По-русски ни черта не понимает. Я ему объясняю, что иду к тете в Харьковскую область из г.Сталино. Вряд ли он что понял, но закивал головой: «Форштейн! Форштейн! Зер гут!». Колесо накачал. Теперь я мог идти дальше. У меня как раз кончился табак. Я попросил у немца сигарет, показывая на колесо и на насос, что я, мол, работал и мне надо заплатить. На этот раз он, видимо, меня понял. Снова начал говорить: «Форштейн! Форштейн!», а потом заржал, как жеребец. Пачку сигарет все же мне дал.
Поздним вечером я зашел в большое село Зареченское. В самой крайней хате попросился переночевать. Хозяин не пустил. Попросился еще в одну хату – тоже самое. В середине села еще просился в нескольких хатах. Нет, нигде не пускают! Тут чуть ли не в каждой хате мужики. Больше я нигде проситься не стал, а решил идти в какой-нибудь хутор. Там народ лучше. Но на выходе из села меня остановила молодая женщина. Она спросила, кто я и куда иду. Затем пригласила в хату. Она жила вдвоем с маленькой дочуркой. Я ей рассказал о том, что я обошел десяток хат, и меня никто не пустил на ночлег. Она ответила: «Тут не скоро пустят! Тут чуть ли не все мужики дома. Когда Красная Армия отступала, они, эти мужики, побросали оружие и подались домой. Самые настоящие дезертиры. А мой вот погиб в самые первые дни на границе. Злой здесь народ в селе. Кулаков много вернулось. Так ты лучше здесь не задерживайся долго, надо не выдали полицаи. Староста и полицай здесь тоже из бывших кулаков». За разговором мы не заметили, как в хату вошли два немца. Оба здоровенные, но уже не молодые. Коверкая русские слова, объяснили, что им нужно отдохнуть и закусить. В хату они внесли большой ранец и из него стали выкладывать на стол хлеб, консервы и сыр. Тут же на стол поставили несколько бутылок вина. Хозяйку заставили из консервов варить суп. Меня, видимо, посчитали за мужа этой женщины. Когда они сидели за столом, жрали и выпивали, меня заставили напоить лошадей. Пришлось напоить. Когда они захмелели, то расщедрились и нас пригласили за стол. По правде сказать, есть я здорово хотел. Более суток во рту ничего не было. Хозяйка и я сели за стол. В общем, тут я подзакусил как надо, не стеснялся. А когда они клевали носом, я даже сумел опорожнить полный стакан вина. Вино было вкусное. Спали немцы на полу. Я лег на печь. Когда я проснулся, немцев в хате уже не было. Хозяйка говорит, что они даже не завтракали. Видимо, куда-то спешили. Хоть кое-что хозяйке перепало. Часть продуктов так и остались на столе. Забыли, наверняка, второпях. На окне остались две пачки сигарет. А это я уже взял себе. У этой женщины я пробыл более суток. Она мне выстирала белье, подарила старенькую сатиновую рубашку и кепку. Звали эту замечательную женщину Ольга Прокопчук.
На территории Харьковской области в селе Ново-Тарасовка я встретил Семена. Я его сначала даже не узнал. Он первый подошел ко мне и заговорил. Это тот самый Семен, который обезоружил и ухлопал полицая, когда мы были на речке. До этой встречи я мало что знал о нем. Знал только, что он из Тюмени, почти земляк. Про Жорку ничего не знает, они с ним давно уже расстались. Мы решили держаться друг друга. В этом селе мы пробыли не долго. Пока не примелькались жителям, надо уходить в другое место. Семен отпустил бороду и усы. Одет был в грубые широкие брюки, ситцевую рубашку-косоворотку и парусиновый пиджак весь замасленный. На ногах старые галоши, а на голове соломенная шляпа. За плечами мешок с разным сапожным инструментом. Кое-какой груз он дал мне. Пистолет тоже был при нем. И вот мы в таком виде потихоньку шли от хутора к хутору, от села к селу. Себя выдавали за родственников – дядя и племянник. А если спросят, откуда и почему документов нет, и на это придумали ответы. Договорились обо всем. Все шло нормально некоторое время. Даже на больших дорогах нас никто не останавливал. В паре с ним я смахивал на мальчишку, а он на пожилого дядю. И все же, нас забрали. Мы шли дорогой, по которой двигались машины, но не особенно часто. И вот одна машина остановилась около нас. Спросили, кто мы такие, приказали лезть в кузов. В кузове уже сидели человек десять ребят. Похоже, что тоже бывшие пленные. Рядом сидели три вооруженных полицая. В кабине тоже сидел полицай. Нас привезли в какое-то село и приказали выходить из машины. Здесь, на маленькой площади, собралась уже не одна сотня мужиков, молодых ребят и девчат. Здесь мы узнали, что немцы мобилизуют население на какие-то работы где-то около плавней на Днепре. Оказывается, была разнарядка для каждого села и хутора, кто и сколько должен выставлять рабочих рук. Значит, нас забрали просто случайно, как резерв. Вдруг, да не хватит рабочих рук! Охраны здесь почти никакой не было и можно было легко уйти. Мы так и поступили. Когда мы пошли, к нам присоединился один паренек. Сейчас нас стало трое. Заночевали в хуторе и одиноких стариков. Утром двинулись дальше. На велосипеде нас догнал вооруженный полицай в немецкой форме без погон и потребовал документы. Мы ответили, что их у нас нет. Тогда он приказал следовать за ним. Пригрозил оружием. Пришлось идти. Когда поравнялись с лесопосадкой, Семен изловчился и сбил его с ног. Прикладом его же винтовки размозжил ему голову. Тело полицая быстро оттащили в посадку, туда же увели велосипед. Наскоро забросали ветками тело полицая и велосипед. Теперь нужно как можно дальше уйти отсюда. Посадкой прошли мы более километра и только тогда вышли на какую-то грунтовую дорогу. Шли, чуть ли не всю ночь. Может, никто и не будет искать этого полицая, как знать? Лучше отойти от этого места подальше.
Не запомнил названия села. Но знаю, что это районный центр на Харьковщине. На площадь села были согнаны все жители. Мы тоже были там. Немцы совершали казнь над молодой девушкой. Много приходилось видеть смертей, но такой не видели. Тяжело было смотреть. Душили слезы. Когда на девушку надели петлю, и она повисла в воздухе, раздался душераздирающий крик. Какой она совершила героический подвиг во имя Родины, мы не знали. Но пройдет время, и ее подвиг узнают миллионы людей. Народ не забудет ее имя.
Через два дня мы с Семеном пошли дальше, а наш новый товарищ остался здесь. Успел снюхаться с молодой хозяйкой, и она превратила его в свою собственность. Ну, что ж, пускай остается. Снова остались вдвоем. Опять мы с Семеном чуть не засыпались. Заходим вечером в село, и как всегда, в самый первый дом. Ничего не подозревая, открываем дверь в кухню, а потом и в комнату. И тут же успели заметить, что полная комната гуляющих. Мы уже было хотели обратно шмыгнуть, но куда там. Нас втащили прямо на середину комнаты, и мы оказались в кольце. И посыпались вопрос за вопросом: кто вы такие, куда идете, почему молодой, а с бородой? А один даже сказал: «Да это же красные шпионы, парашютисты. Немедленно обыскать! А ну, покажите мешки?». Обыскивать не стали, просто решили нагнать страху. А если бы стали обыскивать, плохо было бы. Ведь у Семена был пистолет убитого полицая. В общем, над нами смеялись, как над шутами. Один мужик поднес Семену полную литровую кружку самогона и заставлял выпить до дна. Если не выпьешь, пеняй на себя. Семен выпил ее, даже не отрывая от губ. Пей и ты, пацан. Я выпил полный стакан. А потом дали команду побыстрее сматываться. Один из гостей так и сказал: «Врете вы просто замечательно! Но сегодня мы вас не тронем. А завтра вы нам на глаза не попадайтесь! Сейчас же улепетывайте! Чтоб духу вашего не было!». Мы повернули обратно, откуда шли. Пройдя немного, свернули влево и вышли к небольшому хутору. Хозяйка, у которой мы остановились, оказалась доброй женщиной. У нее сын в Красной Армии, муж умер. Живет теперь одна. Мы рассказали ей, как попали в пьяную компанию в селе в самой крайней хате. Она хорошо знает хозяина этого дома, он работает старостой. А другие – его дружки, больше всего полицейские. Бывают у него и немцы. Она даже удивилась, что мы так легко от них отделались.
