Утром началось построение. Пересчитывали несколько раз. Кажется, на этот раз у них все сошлось по балансу. Ни прибыли, ни убыли. К колонне пленных подошел начальник конвоя. Он вытащил из кармана небольшую бумажку и долго смотрел в нее, а затем сказал, коверкая русские слова: «Кто ест такоф Кирилоф капитан? Ест Кирилоф? Нужно выт из строя». Все молчали, хотя многие знали капитана Кирилова. Сам же Кирилов не откликался и из строя не выходил. Кирилов прекрасно понимал, зачем его вызывают из строя. Да это и все понимали. Напрасно вызывать не станут…Тут что-то неладно. Пленные молчали. Тогда начальник конвоя и еще несколько немцев сами начали искать капитана Кирилова, но из этого ничего не получилось, так как капитанов было несколько. Немцы несколько раз прошли вдоль колонны и из строя вывели пленного сержанта лет 25-30-ти, трудно определить, так он весь оброс щетиной. Начальник конвоя сунул этому сержанту в лицо бумажку и крикнул: «Ты писал?». Сержант молчал, он не думал, что так обернется дело. «Почему молчишь? Ты есть сержант Харченко? Сейчас ты нам укажешь капитана Кирилова!». Офицер приказал Харченко идти рядом с ним возле пленных. Вот они остановились около капитана Кирилова, и Харченко указал на него рукой. Капитана вывели из строя, он сквозь зубы сказал Харченко: «Ты за меня ответишь, Иуда!». Офицер задал Кирилову вопрос: «Вы агитировали пленных побить конвой, а затем разбежаться? Вы ест большевистский агитатор…Отвечайте!». «Мне вам нечего отвечать. Я никого не агитировал. Вот, могут подтвердить пленные, а этот негодяй просто решил оклеветать меня», – капитан указал на Харченко. Но Харченко еще раз подтвердил и даже добавил, что капитан Кирилов коммунист, на фронте был в должности комиссара. Мы с ним из одного подразделения и я, мол, его хорошо знаю. Тут немец совсем разошелся: «Коммунист?! Комиссар?!», Он тут же приказал конвойным обыскать капитана. В сапоге под портянкой у капитана нашли документы и среди них партбилет. «Да, я – коммунист! И смерти не боюсь! Стреляй, фашистская сволочь!», – сказал капитан. Офицер тут же около строя несколько раз выстрелил в капитана из пистолета. Уже падая, Кирилов успел крикнуть: «Прощайте, товарищи!». Так с гордо поднятой головой погиб в фашистском плену замечательный человек коммунист капитан Кирилов.
Расстреляв капитана, офицер приказал Харченко встать в строй вместе со всеми пленными. Вот этого он уж совсем не ожидал. Не этого он ожидал от немцев за свое гнусное предательство. Теперь он понял, что немцам больше не нужен. Понимал он и то, что пленные ему ни за что не простят этого подлого предательства – смерти капитана.
Снова идем. На пути опять населенный пункт. По обеим сторонам улицы, по которой нас гонят, много народу. Пленным бросают куски хлеба, кукурузные початки и куски подсолнечного жмыха. На этот раз потасовок почти не было, но и это дало возможность разбежаться некоторой части пленных. Пленных выбежало из колонны не один десяток человек, и сразу же затерлись среди мирных жителей. Но не всем удалось укрыться среди жителей. Человек 6 или 7 полегло от пуль автоматов. На этот раз сумело убежать двое разведчиков. Конвой озверел окончательно. Удары сыпались направо и налево. Чуть не бегом гнали через село, даже не давали остановиться, чтобы нагнуться за упавшим куском хлеба. Страшно ругаясь, зверски избивали тех, кто бежал сзади колонны. Двое пожилых пленных никак не могут угнаться за быстро идущей колонной. Сначала их подтыкали автоматами в спины, а потом даже в лицо. Пленные как могли, защищались руками, а потом уже выбились из сил. Когда кончилось село, сзади прозвучали две автоматные очереди.
Впереди показался город. Кто-то из пленных спросил у пожилого немца-конвоира: «Что это за город?». Не сразу, но все же ответил: «Батайск». Для многих из нас этот город был незнаком и слышали про него впервые. Так вот, не доходя до этого города, сразу произошло два немаловажных события.
Пожилой пленный выбился из сил и начал отставать. Пленного начал подгонять молодой немец-зверюга. Сначала пленного бил прикладом автомата, а автомат у него был наш, советский. Пленный от побоев упал, тогда немец направил на него автомат, чтобы пристрелить пленного. Автомат почему-то не сработал. Тогда немец начал открывать затвор, но и затвор не открылся. Тогда он поставил автомат прикладом на землю, взялся за ствол и уперся ногой в затвор. Нога, видимо, сорвалась, так как прозвучал выстрел. Молодой фашист вскрикнул, затем упал на дорогу и начал корчиться. К раненому немцу подбежало несколько конвойных, начали расстегивать шинель и мундир, чтобы сделать перевязку, но помощь была уже не нужна. Молодой фашист подох. Туда тебе и дорога, палач. За все твои злодеяния с тобой расквиталось наше советское оружие!
И в то же самое время в колонне расправились с сержантом Харченко. Так этот предатель и не дошел до дома, а уже недалеко было, где-то за Ростовом. Пленные не простили ему предательства, и вот он, вместо встречи с семьей, сейчас лежит в луже крови. Убитого немца положили на попутную машину, и колонна тронулась. По телу Харченко проехало несколько машин. Пусть. Черт с ним. Такого никому не жаль. Пленного, которого не успел пристрелить молодой немец, когда тронулась колонна, пристрелили другие конвойные. На дороге в живых никого не оставляли.
Ну, вот и Батайск. Народу было так много, что кажется, вышли на улицу все жители города. На всем протяжении, пока нас гнали по городу, сотни людей выкрикивали нам самые добрые слова. А сколько бросали продуктов! А ведь, наверное, горожане делились с пленными последним куском хлеба. Сейчас потасовок совсем не было, пленные вели себя сдержанно. А из толпы горожан все раздавались голоса: «Товарищи, спасайтесь! Разбегайтесь! Жители Ростова и Батайска окажут вам помощь. Разбегайтесь, не ждите, когда вас загонят за колючую проволоку…Бегите, и мы укроем вас!». А ведь это же самое говорил нам погибший капитан Кирилов. Попадем в лагерь, тогда действительно бежать будет невозможно. Чувствуя моральную поддержку населения, пленные по одному, по два выскакивали из колонны и исчезали в толпе горожан. Стрелять здесь было рискованно, так как по улице было большое движение не только гражданского населения, но и немецких войск. Проезжали грузовые и легковые машины. Колонну сжали, то есть уплотнили до предела. Шли, наступая друг другу на пятки. Так конвойным легче следить за теми, кто пытается бежать. Но все равно находились смельчаки и бежали. Конвойные, видя такое дело, колонну повернули в проулок, а затем выгнали на другую улицу, по которой почти не было никакого движения. И здесь нашлись отчаянные ребята, которые попытались бежать, но, к сожалению, уйти никому из них не удалось. Конвойные сразу же открыли огонь и покосили тех, кто пытался бежать. Несколько пленных остались лежать на этой тихой улице города. Но вот миновали последние домики этого города, и вышли на берег реки Дон. Тихий Дон… А на той стороне Дона виднелся город Ростов.
Там, где мы вышли на берег Дона, справа виднелся огромный мост через реку, но нас погнали прямо льдом. По мосту шло сильное движение машин и людей. Весь лед был в воронках от бомб. Гнали нас через реку бегом, так как в воздухе показались наши краснозвездные самолеты. Конвой, конечно, боялся за себя и в то же время боялся и того, что во время бомбежки могут разбежаться пленные. Бомбежка началась, когда мы уже были на правом берегу Дона. Бомбили мост через Дон. Вокруг самолетов начали появляться маленькие облачка от разрывов зенитных снарядов. Мы не знаем, какие последствия от бомбежки, так как нам не дали даже остановиться, гнали все еще бегом, ругаясь и угрожая оружием. Шагом пошли только тогда, когда вступили в сам город.
Вот он какой, Ростов-на-Дону. Гонят нас по одной из главных улиц. По улице сильно большое движение машин и вооруженных войск. Шли очень плотной колонной. Часто останавливались. Конвойные не спускали глаз с пленных, автоматы держали все время на изготовке. На улице, так же, как и в Батайске, находилось много мирных жителей. Тоже раздавались голоса, чтобы мы разбегались. Продуктов здесь почти не бросали. Город большой, жители, наверное, сами голодные сидят. Горожанам много труднее, чем сельским жителям.
