Гонят быстро. Никаких остановок. Конвойные время от времени подменяют друг друга. Сзади колонны идет лошадь, запряженная в сани, вот в них конвойные и отдыхают по очереди, там же закусывают и выпивают. Пленным жажду утолить приходится только грязным снегом. О чистой питьевой воде и думать нечего. Я уже рассказывал о том, что проходя через населенные пункты, жители много бросают разных продуктов пленным. Но беда в том, что достаются они какой-то одной части. Почти одним и тем же. Ведь что получается? Ведь даже из рук вырывают! Куда там из рук, даже из кармана вырвут! Это уже слишком. Первое время таким верзилам делали замечания, но они не обращали никакого внимания. Каждый, мол, здесь сам себе хозяин и никаких командиров.

Однако одного такого хапугу проучили. А получилось так: нас гнали через какое-то большое село, кажется, казацкая станица. На улице, по которой нас гнали, находилось много народу. Среди женщин, детей и стариков находились и молодые ребята призывного возраста. Немало было тут и мужиков. Тут же среди жителей находились и немецкие солдаты. Некоторые солдаты фотографировали проходившую колонну пленных. Так как жителям не разрешают близко подходить к колонне пленных, чтобы передать кое-какие продукты, то пленные закричали: «Бросайте прямо в колонну!» Жители начали бросать, у кого что было. В основном этим делом занимались женщины и дети. Бросали очень много. Досталось тоже многим, но без потасовки не обошлось. Начали отбирать у того, кто много нахапал, ведь многим совсем ничего не досталось. Тот, кто много набрал, их просили сначала поделиться. Но где там? Ни в какую! На этот раз с такими действовали иначе, организованнее. Одного здоровенного пленного, который нахапал много продуктов и как его не уговаривали, чтобы он часть продуктов раздал тем, кому ничего не досталось, ничего не получилось. Этот хапуга послал всех подальше и тут же кто-то из пленных пырнул его ножом в бок. Он по страшному закричал, затем упал на дорогу и еще долго бился в предсмертных судорогах. Колонна остановилась, началось какое-то замешательство, и часть пленных воспользовалась этим моментом. Несколько пленных кинулись в толпу народа, на ходу сбрасывая шинели, чтобы не заметили немцы. Несколько пленных кинулись в переулки, по ним начали стрелять. Жители закричали, а ребятишки заплакали. Боясь поранить или убить кого-нибудь из жителей, немцы прекратили огонь. Все же побаивались, веди среди женщин и детей находилось много здоровых мужиков и взрослых ребят. С таким связка плохая, быстро расправятся. Ни один пленный не попал под пули, но и убежать не всем удалось. Нескольких пленных поймали и привели до колонны вот эти самые мужики и ребята. Ну, а остальные наверно убежали и их укрыли честные и преданные люди станицы. Какую же награду хотели заслужить эти мужики и молодые ребята, что поймали наших товарищей и отдали их на расправу? Ведь даже немецкие солдаты, которые стояли вместе с жителями, и те, не пытались ловить беглецов. Видать еще в каждом селе есть вот такие мерзавцы…Но их уже не так много.

Четырех пленных, которых задержали местные мужики, немцы за селом расстреляли. Расстреляли у самой дороги перед строем пленных. Принимал участие в расстреле молодой немец. Он уже не одного пленного расстрелял. Расстреливал из нашего советского автомата. Где-то уже успел поменять винтовку на наш советский автомат. Конвойные совсем озверели. Пленных били за каждый пустяк, даже тех, кто пытался в стороне от дороги взять немного чистого снега, чтобы утолить жажду. Но особенно доставалось тем, кто начал немного отставать. Когда отошли от казацкой станицы на порядочное расстояние, от колонны начал немного отставать молоденький лейтенант с небольшими черными усиками. Он, наверно, потер ноги и сейчас идти ему очень трудно. Двое пленных, похоже, что его товарищи, пытались помочь ему идти, но молодой немец отогнал их, а лейтенанта начал подтыкать стволом автомата, чтоб быстрее шел. Немец страшно ругался. Лейтенант, видимо, понял безвыходность своего положения и решил совсем больше не идти. Пленным же успел крикнуть: «Ребята! Кто останется жив, сообщите о моей смерти моим родным, проживающим в г. Свердловске, ул. Хохрякова, Петровским». Он выкрикнул и номер дома, и даже квартиру, но запомнить которые не удалось. Лейтенант еще что-то кричал уходящей колонне, но его голос прервала автоматная очередь.

Смерть молодого лейтенанта сильнее сплотила пленных. Сейчас многие поняли, что надо сильнее держаться друг друга. Только сообща можно перенести тяжелые невзгоды. И надо бороться. Надо что-то придумывать. Конечно, без риску ничего не получится. Как был прав капитан, когда уговаривал пленных перебить конвой. Тогда много больше было шансов на успех. Капитан и сейчас шел среди пленных. Среди остальных пленных он как-то выделялся своим внешним видом и поведением. Он ни разу не участвовал в свалке и потасовке за кусок хлеба, хотя шел тоже голодный. Когда над лейтенантом прозвучала автоматная очередь, кто-то из пленных закричал: «Братцы, что же это такое? Ведь совсем ни за что человека убили! Надо что-то делать…Ведь так они могут всех перестрелять!». «А ты сходи, да пожалуйся», – сказал ему капитан. «Кому?», – удивился тот. «Как кому? Начальнику конвоя конечно, который идет впереди. Господин, мол, офицер! Ваши конвойные жестоко обращаются с пленными, ну и все прочее…Может офицер послушает тебя. Еще может и по голове погладит». «Да…Погладить-то он может и действительно погладит, только после этого уже больше никогда не встанешь на ноги, так и останешься лежать на дороге», – сказал пленный на слова капитана.

Капитан снова завел разговор о побеге: «Нас ведь много. Если будем действовать смело и решительно, мы обязательно расправимся с немецким конвоем. Пусть даже будут жертвы, но все равно надо рисковать, и как можно скорее. Когда нас загонят за колючую проволоку, тогда уже будет поздно. Там шансов на спасение почти нет. Заморят с голоду всех, к чертовой матери. Не думайте, что я стараюсь только для себя. Нисколько…Вас жаль. Если бы я думал только о себе, давно бы уже убежал. Я хочу одного, чтобы как можно больше спаслось наших ребят. Вот подумайте хорошенько, сейчас мы идем по своей земле. Ведь нам только вырваться, а в остальном нам помогут жители. Ведь большинство жителей -честные советские люди, и они нас всегда на время укроют. А если мы окажемся на территории Германии или другого государства, вы представляете, что нас тогда ожидает? Еще раз прошу, подумайте».

Капитан этот был из нашего 5 гвардейского механизированного корпуса, но из какой бригады точно не знаю. Но, кажется, из 55-й. Пожалуй, так и есть. Фамилия капитана Кирилов Николай Иванович, родом из Новосибирской области. Самый настоящий сибиряк. В то время ему было лет так 35-36, а может немного более или менее, да это и не имеет особого значения. Уговаривая пленных совершить дерзкое нападение на конвой, а затем всем разбежаться, капитан нисколько не опасался, что его кто-то может выдать. Наоборот, его многие оберегали, ведь лишившись такого вожака. можно многое потерять. Капитанов в колонне было несколько, но они пока особенной энергии не проявляли.

Конвойные шли обочиной дороги, близко к колонне не подходили и автоматы держали всегда наготове. Они как будто чувствовали, что против них что-то готовится. Пленным тоже часто приходилось идти стороной, а не дорогой, когда двигалась колонна машин. А машин шло много и больше всего в сторону запада. Везут награбленное с нашей земли.

Кончился день, а время нападения на конвой так и не выбрали. Не было удобного случая. На ночевку загнали опять, как и в тот раз в скотный двор. Двор был кирпичный, никаких построек около него не было. Ночь опять выдалась очень светлая, как днем все видно. Некоторые окна забиты досками, а в некоторых нет ни досок, ни рам. Вылазь и беги…Несколько конвойных с автоматами ходили вокруг скотного двора. На улицу никого не выпускали. Чтоб совершить побег через окно и думать нечего. Не успеешь голову высунуть, как тебя пристрелят. Никто сегодня и не пытался совершить побег. Риску тут никакого нет, а явная смерть. Зазря погибнешь. Вся надежда на завтрашний день.