На предварительном следствии тот ничего не отрицал. Да, он побывал тем вечером у любовника своей жены: о её связи он узнал накануне. Любовник жил на даче, и женщина иногда приезжала к нему. В тот раз её не было, что, очевидно, её и спасло, потому что на убитом обнаружено было пять ножевых ран: его зарезали в приступе ярости. Казалось бы, всё просто.

Была, однако, деталь, которая не укладывалась в схему. Эксперты установили, что убийство произошло утром, а не вечером, то есть за десять часов до того, как местные жители заметили обвиняемого на улице посёлка. Узнав об этом, тот начал отрицать свою причастность к убийству и заявил, что обнаружил в домике уже труп. Более того, он представил алиби: один из его знакомых показал, что в тот день с утра они вместе выпивали. Нашли и бутылку водки с отпечатками пальцев подследственного. Дело зашло в тупик. Потом, в какой-то момент, обвиняемый снова подтвердил, что убил он сам, и рассказал, как приезжал на место убийства дважды – утром и вечером. А сегодня на суде снова всё отрицал.

Стояли белые ночи, и набережные были полны гуляющей публики. Через три часа пролёты мостов должны были подняться вверх, будто исполняя некую ораторию, и застыть, пропуская молчаливо скользящие по воде корабли. Судья шёл вдоль гранита и смотрел на Петропавловскую крепость.

Миновав мечеть, он вдруг решил заглянуть к брату. Младший брат с женой и сыном жили на Петроградской стороне, в одном из каменных колодцев с окнами во двор. Судья поднялся по узенькой лестнице и нажал звонок.

Володьке, племяннику, было четырнадцать лет. Он стоял на пороге – высокий, нескладный, в джинсах и расстёгнутой рубашке.

– Дядя Игорь! – улыбнулся он, приглаживая чёрную шевелюру ладонью. – Заходите. А предки на дачу уехали.

Судья переступил порог, тоже улыбнулся:

– Я и забыл, сегодня же пятница… Ты что же не с ними?

– Послезавтра в Крым отсылают по путёвке, – пояснил Володька. – Чай будете?

Они прошли по длинному, похожему на щель, коридору на кухню. Володька включил свет и зажёг конфорку.

– Курил? – Судья потянул носом.

– Друзья заходили… – уклончиво ответил племянник и поставил чайник на плиту.

– Врать не умеешь, – констатировал судья.

– Это точно. – Володька резал булку. – Варенье какое любите? Есть только вишнёвое.

– Hy тогда вишнёвое. – Судья снял пиджак, повесил на спинку стула.

– Дядя Игорь… – начал было Володька. Голос у него был ломким. – А как узнать, сумасшедший человек или нет? Но чтобы в семье об этом ничего не было известно?

– Про кого узнать-то?

– Про меня, – буркнул Володька и стал наливать кипяток в чашку. Судья улыбнулся, но племянник был серьёзен. Судья вспомнил себя в четырнадцать лет.

– Нужна особая экспертиза по направлению соответствующих органов.

– А вы мне можете дать такое направление?

– Да что случилось?

Володька молчал, и тишина сгущалась. Судья хотел было открыть рот, но племянник его опередил.

– Вот, – сказал он и показал в угол, под раковину. В углу сидела крыса.

– Фу, – сказал судья, – гадость какая! Дай-ка швабру. – Он собирался встать.

– Это не крыса, – утробным голосом сказал Володька. – Я не знаю, кто это. Но она умеет разговаривать.

– Дай-ка швабру, – повторил судья.

– Спросите её о чём-нибудь, – с теми же интонациями попросил племянник.

Судья не стал спорить, кашлянул и громко задал первый пришедший в голову вопрос:

– Тебя как зовут?

Он демонстративно повёл глазами на племянника, словно призывая его в свидетели, и вдруг услышал:

– Как вам будет удобнее меня называть.

– Hy что?! – выкрикнул Володька и схватился за голову руками.

Судья обернулся к раковине. Крыса молчала, как ей и полагалось. Судья потянулся за спичечным коробком, лежащим на столе.

– Не надо, – услышал он. Или ему показалось, что услышал.

– Что «не надо»?

– Не надо бросать в меня коробком. Вы же здравомыслящий человек. Вот и отнеситесь к происходящему как к данности. Вступите, например, со мной в диалог, если уже есть желание эмпирически подойти к факту моего существования.

– Здесь возможен элемент субъективизма, – в том же тоне ответил судья.

– Найдите объективные способы проверить свои ощущения.

Судья готов был поклясться, что на кухне не раздалось ни звука, и в то же время голос звучал в ушах, отчётливо окрашенный в низкий мужской тембр.

– Хорошо, – судья уже не сказал это, а произнёс про себя. – Вы меня слышите?

– Слышу. Вы можете задавать любые вопросы.

Судья решился.

– Кто совершил убийство в тот день… в тот день… – Он подыскивал формулировку.

– Его совершил обвиняемый, – последовал мгновенный ответ. – Он сделал это утром и просидел до вечера в сарае. C одной стороны, он хотел уйти незамеченным.

C другой – ожидал приезда своей жены, чтобы убить и её. Нож, который вы не нашли, закинул в поленницу, слева от входа.

– Значит, его приятель лжесвидетельствует, – констатировал судья. – Так я и думал… А где гарантия, что это не мои собственные мысли?

– Спрашивайте ещё.

– Вам-то это зачем? – поинтересовался судья.

– Мне необходим контакт.

Голос Володьки был подобен рёву громкоговорителя, внезапно включённого на кухне:

– О чём вы его… то есть её… спрашиваете?

Судья вздрогнул.

– Я слышу только ответы, – пояснил Володька. Судья снова обернулся к раковине.

– Вам нужен контакт именно со мной? – спросил он уже вслух.

– Мне до сих пор никто не смог помочь. Считают галлюцинацией. – В модуляциях, с которыми это произносилось, угадывалась насмешка. Племянник посмотрел на судью. – Вы ведь до сих пор не до конца верите в реальность происходящего.

– В чём же должна выражаться помощь? – сухо спросил судья.

– Мне необходимо очутиться в магнитном поле высокой напряжённости. Приблизительно, с помощью которого у вас в ускорителях удерживают плазму.

– Я в этом ничего не понимаю, – пожал плечами судья.

– От вас и не требуется понимать. Добейтесь, чтобы меня выслушали учёные, дальше я сам объясню суть проблемы. У меня, к сожалению, впереди ограниченное время. В случае неудачи организм, в котором я существую, окончит жизнь вместе со мной.

– Вы пока аккуратнее с кошками, – посоветовал Володька.

– Эта проблема мне известна, – ответило Нечто. Теперь назвать это Нечто «крысой» судья бы не решился.

– Завтра и послезавтра научные учреждения закрыты, – сказал он. – В понедельник я приду сюда, и мы всё обсудим. Поясните мне, кто вы, собственно, такой?

– Вы не поймёте, – ответил голос. – Ваши математики – они, может быть, смогли бы. Сгусток информационного поля. Случайное попадание информации в ячейку, предназначенную для другой. Такое даже здесь, на Земле, бывает сплошь и рядом: тот, кто по генетическому коду должен стать сапожником, становится солдатом, писатель – учёным… флуктуации. В масштабах вашей галактики это происходит гораздо чаще, чем у нас. Я рад, что вы схватили суть. А сейчас мне необходимо переместиться в укрытие.

Последние фразы прозвучали неким металлическим нивелированным речитативом.

– Ладно. – Судья проводил взглядом крысу, метнувшуюся вдоль стены, и снял со стула пиджак. – До понедельника, Володя. Хотя тебя уже, наверное, не будет?

Племянник отупело смотрел в окно.

– Я её… то есть его… на руки брал! – сказал он. – Кто поверит?

Судья потрепал его за вихор.

– Не дрейфь, – сказал он. Володька кивнул, и судья двинулся к выходу. Он был вполне спокоен.

В понедельник утром он уже звонил к брату в дверь. Тот широко распахнул её.

– Входи! – чуть не крикнул он. Щёки у него были малинового цвета, чёрные усы топорщились. – Всё! Завтра же иду в санэпидстанцию! Дармоеды!

– Да в чём дело?

– Представляешь, приехал вчера с дачи, а на полу прямо посреди кухни – здоровенная такая крыса, сидит и нагло смотрит. Володька, идиот, кричит: она говорящая! Я ей показал, говорящей! В угол загнал, поймал и прибил гадину!.. У Володьки истерика, в санаторий ехать отказывался, сопляк. Силой пришлось в аэропорт везти! На меня руку поднял, ты можешь представить?!