Саша понимающе кивнула. Этот суровый старик, в чьих стальных глазах отражалась светлая мечта о космосе, сразу ей понравился.
— Купер со своей командой сделал это 46 лет назад, когда технологии были на много шагов назад. Значит, и мы сможем повторить, — перешла она к делу.
— Не путай грешное с праведным. «Пионер» был исследовательским кораблём, который мечтатели запустили в неизведанные дали со слабой надеждой на успех. Миссия нашего проекта — прозаичнее, и в то же время серьёзнее. Мы теперь точно знаем, что эта планета существует и представляет огромный интерес для всего человечества. И не только научный. Исследования проводятся там и так, «Пионер» всё ещё действует и передаёт нам данные. Так зачем запускать туда ещё что-то?
— Экспансия, — выдохнула Саша.
— Не спеши с выводами, Тёрнер, — предупредительно помотал пальцем он. — Мы с тобой оба были на Марсе и видели плоды трудов людей, которые стремились к колонизации ради колонизации. Как и любой человек, чьё сердце принадлежит космосу, я испытываю гордость при мысли, что мы смогли покорить эту красную пылевую пустыню. Смотрел всё эти чёртовы фильмы, читал истории, постил вдохновляющие цитаты Илона Маска в соцсетях. Но я дружу немного и с калькулятором. Более иррациональной траты ресурсов человечество ещё не знало. Может быть, Маска обгонят эти идиоты, которые хотят основать колонию на Титане. Но разумные люди давно усвоили, что космос — место для роботов, а не для людей. Как бы ни было обидно нам, космонавтам, это признавать.
— Здесь ситуация другая, — решительно покачала головой Саша. — Я тоже подсмеивалась над этой идеей с Титаном. Но мы говорим не о глыбе льда с азотной атмосферой и метановыми озёрами. Ты же изучал данные по планете. Ты сам это понимаешь.
— Изучал, и понимаю, что есть ещё прорва вопросов, на которые у нас нет ответов! Вовсе не факт, что эта планета действительно подходит для создания колонии! Не говоря уже о чрезвычайной сложности доставки людей на такое расстояние. Речь идёт о почти двенадцати световых годах, Тёрнер! О полёте на невообразимой скорости, почти наверняка смертельной для самого выносливого человека — и даже в таком случае полёт занял бы десятки лет! Мы с тобой не можем быть уверены, что у этой задачи вообще есть решение на нынешнем уровне технологического развития!
— Это правда, — кивнула Саша, однако её глаза по-прежнему задорно горели. — Но если оно есть — мы его найдем.
Вздохнув, разгорячившийся было Королёв смягчился и ухмыльнулся себе в бороду.
— Что, молодёжь рвётся в бой? — понимающе прокомментировал её азарт он. — Ну ещё бы. Сам таким был!
Посмотрел на время, он произнёс:
— Ладно. Как бы там ни было, скоро мы всё узнаем. Выпей ещё кофе, а то ты выглядишь так, будто всю ночь бухала. Мейер — руководитель требовательный. Поблажек она давать не будет.
«Мне особенно» — подумала про себя Саша.
Глава 19: Горизонты возможного
Штаб-квартира корпорации «Terra Nova». Алкантара, штат Мараньян, Бразилия.
Корпус «А», 10 этаж. Административный сектор. Кабинет президента.
11 июля 2120 года. 09:50 по местному времени (12:50 по Гринвичу)
Рамон Эспозито практически всё время улыбался, но при этом не казался доброжелательным. Эта парадоксальная черта в его образе поначалу озадачила Мейер. Теперь она поняла, в чём дело — в хитрых глазах, которые смотрели не в глаза собеседнику, а куда-то в район переносицы или лба. Казалось, что он улыбался внутрь себя, от удовлетворения, что чувствует своё превосходство или знает нечто такое, чего не знают другие.
«Знаешь ты и впрямь многое» — подумала она про себя. Эспозито сделался мультимиллионером, работая на AISA. Его называли одним из доверенных лиц Саида ибн Мохаммеда аль Мактума, чьей давней страстью, как и у его отца, был космос, который рассматривался шейхами главным образом с точки зрения своего ресурсного потенциала. Мохаммед аль Мактум, которому недавно исполнилось 111 лет, был одним из первых, кто инвестировал в переработку лунного реголита с целью добычи гелия-3, который использовался в качестве топлива для термоядерных реакторов, а также в геологическую разведку Марса. И если последний проект так и не увенчался пока какими-либо успехами, то первый, по прошествии десятилетий, можно было назвать воистину стратегической инвестицией. По состоянию на 2120 год AISA контролировала более 35 % объёмов производства лунного гелия-3. Очищенный материал транспортировался на Землю, где он полностью обеспечивал потребность в топливе сети термоядерных электростанций, принадлежащих арабским государствам, а остатки — продавались на биржах по очень высоким ценам. Это был прибыльный бизнес, который стал ещё прибыльней после постройки лунного космического лифта, удешевившего доставку грузов в несколько раз. И этот бизнес ждало большое будущее по мере дальнейшего развития термоядерной энергетики. Саид аль Мактум стремился повторить успех отца. Под его руководством с середины 2110-ых AISA реализовывала амбициозный проект по началу промышленного освоения пояса астероидов, а также разрабатывала планы добычи гелия-3 из газовых гигантов Солнечной системы. Эспозито был одним из главных драйверов обоих этих проектов.
— Я бы хотела услышать от вас больше данных, чем сейчас слышу, после трёх недель работы, — заявила Мейер, смерив Рамона недовольным взглядом. — Или вы делитесь ими только с принцем Саидом?
— Даже если бы это было так, я не думаю, что это позволяло бы говорить о каком-либо конфликте интересов, доктор Мейер. Сеньор Гизу по собственной инициативе пригласил AISA к сотрудничеству, и называет принца Саида своим другом и партнёром, — невозмутимо парировал её выпад Эспозито со своей фальшивой улыбочкой и холодным взглядом.
— Оставим это. Я говорю сейчас о конкретных результатах. Вы — один из самых опытных астроминералогов на планете, Рамон. Я никогда не поверю, что на протяжении трёх недель кропотливых изысканий, основанных на чрезвычайно подробных данных, которые мы передали в ваше распоряжение, у вас не сложилась более-менее ясная картина.
— Если бы всё было так просто, доктор Мейер! — усмехнулся тот. — Если бы эта планета находилась от нас на таком расстоянии, как Марс или Венера — я бы без колебаний заявил, что необходимо немедленно строить столько космических кораблей, сколько мы можем, отправляться туда и захватывать столько ресурсов, сколько возможно, даже если бы для этого понадобились войска. Речь идёт о планете почти впятеро больше нашей, на которой, судя по всему, сотни миллионов лет существует органическая жизнь. Там есть все полезные ископаемые, которые у нас в дефиците или истощаются. Там обнаружены и редкоземельные элементы. Но… всё это меркнет перед огромным «но». До этой планеты — 113 триллионов километров.
— Всего 112,5 триллионов. И она к нам понемногу приближается.
— Да, слыхал об этом. Через 46 тысяч лет она будет от нас всего-то в 88 триллионах километров, прежде чем начать снова удаляться. Надеюсь, вы не предлагаете отложить наш разговор до этого времени, доктор Мейер?
— Астрофизики предпочитают измерять такие расстояния в световых годах. Звучит не так страшно.
— В чём бы мы ни измеряли это расстояние — космическому кораблю удалось преодолеть его всего один раз. Вероятнее всего — в результате чрезвычайно удачного стечения обстоятельств. Не умаляя гения доктора Купера, вашего, и других учёных, кто причастен к проекту «Пионер», но его успех в значительной степени был везением. Кроме того, полёт в одну сторону занял 31 год, а стоил этот проект 1,5 триллиона криптокредитов — лишь немногим дешевле, чем создание колонии на Марсе.
— К чему вы клоните, Рамон?
— К тому, что даже если бы эта планета была заполнена алмазами, золотом, платиной, палладием и иридием, уже очищенными и подготовленными к транспортировке, и нам бы оставалось только летать туда за ними и доставлять на Землю — этот бизнес-проект всё равно не окупился бы и за сотню лет. Нет никакого смысла рассуждать о ресурсах, не думая о логистике. В AISA нацелены на освоение пояса астероидов по одной простой причине — он находится немногим дальше от Земли, чем Марс, и в обозримой перспективе может стать выгодным разрабатывать ресурсы там. Вероятно, со временем станет выгодным добывать гелий-3 из газовых гигантов Солнечной системы. Но что касается далёкой звёздной системы… не подумайте, что я не понимаю всей научной и экзистенциальной ценности этот открытия. Но я здесь выполняю роль материалиста — во всех смыслах этого слова.