Улыбнувшись, доктор Гоффман провела их через очередную гермодверь в лабораторию, на двери которой горела яркая предупреждающая надпись «Проходят испытания! Вход посторонним строго воспрещён!». Внутри находилось просторное помещение, наполненное научным оборудованием, в центре которого был размещён тяжелый герметичный куб с толстыми бронированными стеклянными стенами площадью примерно 4 на 4 метра и высотой около 2,5 метров. На потолке куба ярко светились ультрафиолетовые лампы. К кубу тянулись с разных сторон трубы, на некоторых из которых светились предупреждения о высоком давлении и о химической опасности. Где-то внизу под ними ощущался гул каких-то машин, а пол слегка вибрировал. Даже в этот ранний час в помещении работали несколько техников.
— Вот оно, наше детище, — указав на куб, гордо объявила Биби, на ходу здороваясь с одним из техников.
Эмма, подведя их к стеклу, за которым в этот самый момент беспокойно метался мохнатый молодой шимпанзе, объяснила.
— Внутри этого куба воссозданы условия, которые являются, согласно полученным данным, типичными для Земли-2 в относительно благоприятной климатической зоне, удалённой от экватора примерно на 15 тысяч километров.
— Наш дружок выглядит не слишком счастливо, — с жалостью проследив за метанием примата, тщетно пытавшегося найти выход из куба, заметила Саша, нахмурившись, так как не могла мысленно примириться с необходимостью мучить животных даже во имя науки.
— Не беспокойся, с ним всё будет в порядке. Я тоже была там внутри, — заверила Биби.
— Условия сложно назвать комфортными уже хотя бы потому, что температура составляет в среднем 46,5 градусов, а относительная влажность — близка к 100 %, — объяснила Эмма Гоффман. — Кому доводилось бывать в русской бане или турецком хамаме — тому ощущения должны быть отдалённо знакомы.
— Да уж, — протянула Саша. — Но ведь можно подобрать благоприятное местечко, где бы дышалось свободно?
— Над этим ещё предстоит думать. На этом плохие новости, в целом, заканчиваются. Разница в гравитации едва заметна, и точно не настолько существенна, чтобы вызвать дезориентацию в пространстве даже у неподготовленного человека. Первое время уменьшенная сила тяготения даже вызывает лёгкость и приподнятое настроение. Мы пока не готовы точно ответить на вопрос о том, будет ли разница в гравитации иметь заметное влияние на здоровье людей в долгосрочной перспективе. Но уж точно не ожидается, что это окажется более вредно, чем уже неплохо изученное воздействие на здоровье людей невесомости открытого космоса, гравитации Луны и Марса. Пока рано говорить, можно ли рекомендовать такую гравитацию кормящим матерям и беременным. Но для здоровых людей это не должно стать проблемой.
— Врач был бы не врачом, если бы не упомянул о противопоказаниях, — хмыкнула Мари. — Говоря человеческим языком — гравитация там вполне нормальная.
— Теперь — относительно воздуха, — продолжила медик. — Самые серьёзные наши опасения были связаны с высоким содержанием в атмосфере кислорода. Пока ещё они оправдались лишь в малой степени. Насыщенность воздуха кислородом вызывает приятные ощущения и делает дыхание более лёгким процессом, чем было бы при такой же температуре и влажности, если бы кислорода в воздухе было столько же, как на Земле. Пока ещё рано говорить окончательно, но я склонна считать, что 29,5 % — это не то содержание кислорода, при котором человеку грозит гипероксия. В нитроксе — газовой смеси для подводных погружений — от 32 до 36 % кислорода. На орбитальных, лунных и марсианских космических станциях содержание кислорода в дыхательной смеси доходит до 33 % Есть научные данные, что содержание кислорода в земной атмосфере было выше, чем сейчас, в другие исторические периоды. Нашим далёким предкам, возможно, приходилось дышать воздухом, в котором было около 26 % кислорода. Между тем, лишь дальнейшие практические испытания покажут, действительно ли это безопасно в долгосрочной перспективе. Я бы не стала исключать хроническое кислородное отравление, которое даст о себе знать со временем. Также меня настораживает высокое содержание гелия. Пока ещё мы не обнаружили иных эффектов этой особенности атмосферы, кроме забавного искажения звуков. Но мы провели ещё слишком мало исследований.
Несмотря на многочисленные оговорки, в её речи легко прослеживался осторожный оптимизм.
— Значит, состав атмосферы не должен стать проблемой? — уточнила Саша.
— Считаю вполне разумным допустить, что человек с крепким здоровьем может прожить в этой среде долго: недели, месяцы, может быть годы. Для того, чтобы сделать её столь же комфортной для обитания, как наша родная — потребуются, конечно, определённые меры. Однако мне не кажется, что они окажутся чрезвычайно сложны. Достаточно понизить содержание кислорода в обитаемых помещениях до земного уровня и охладить там воздух до комфортной температуры — и будут устранены, по крайней мере, риски гипероксии и теплового удара. Кроме того, заглядывая вперёд — считаю вполне вероятным, что люди смогут адаптироваться к повышенному содержанию кислорода в воздухе полностью, даже без генетических модификаций.
— Людям придётся привыкнуть также к некоторым эффектам, которые дополнительный кислород порождает, — добавила доктор Джутхани. — Я говорю о более высокой воспламеняемости материи и о сложности тушения пожаров, о более интенсивном окислении, а также о том, как эта особенность атмосферы повлияла на эволюцию живых организмов.
— Давайте не будем забегать так далеко вперёд, — остановила её Эмма.
— А мне кажется, мы подошли наконец к той самой проблеме, с которой следовало начинать, — перехватила слово Мари, заметно оживившись. — Саша, эта планета — настоящий фонтан жизни во всех её проявлениях. Дельта Амазонки вместе с Большим Барьерным Рифом — отдыхают. Я провела все те дни, что я тут нахожусь, копаясь в данных «Лиама», но не обрела ещё и ничтожной доли процента понимания того, что представляет собой её биосфера. Я понимаю на данный момент лишь одно. Она — АБСОЛЮТНО ЧУЖЕРОДНА. Знак восклицания. Я надеюсь, что ты меня услышала и понимаешь, что мы не встретим там ни гарцующих пони, ни мохнатых косолапых мишек, ни забавных тюленей.
— Я успела разузнать об этом кое-что, — ответила Саша, в чьей голове ещё были свежи сведения, которые она всю ночь выуживала из «Афины». — Как ты считаешь?..
— Знаю, о чём ты хочешь спросить, дорогуша. Я не готова сейчас ответить и не знаю, сможет ли человечество вообще в обозримом будущем ответить на вопрос, имеет ли жизнь на Земле и на Земле-2 единое происхождение, или жизнь на планетах возникла автономно и развивалась по общим законам эволюции, единым для всей Вселенной. Так или иначе, но эволюция — штука сложная, и она способна идти самыми разными путями в зависимости от мельчайших деталей. Отличий же в деталях мы имеем выше крыши. Жизнь на Земле-2 имеет водно-углеродное происхождение — да возрадуются углеродные шовинисты и загрустят фанаты альтернативной биохимии, включая меня. Но её сходство со знакомой нам жизнью — очень слабо. Живые организмы, данные о которых удалось собрать «Лиаму», не вписываются в привычную нам биологическую систематику. И хотя все сейчас увлеклись изучением тамошней воистину впечатляющей флоры и фауны, я говорю в первую очередь о микроорганизмах, насыщенность которыми тамошнего влажного безветренного воздуха и воды, по данным «Лиама» — чрезвычайно велика.
— Эти микроорганизмы похожи на те, которые нам известны?
— Чем-то местами и похожи, но отнюдь не идентичны. «Лиам» не нашел там ничего абсолютно знакомого — ну, скажем микобактерий, вызывающих туберкулёз, вирусов гриппа, или стафилококка. Что же там тогда есть, спросишь ты? Да всё, что угодно! Мы понятия не имеем, что это за микроорганизмы! Далее ты спросишь — опасны ли они для человека? Я отвечу тебе, что об этом я также не имею ни малейшего понятия. Но если тебе всё же нужен ответ, то его может дать теория вероятности — гораздо легче, чем биология и медицина. На Земле обитают миллиарды видов бактерий, вирусов и иных микроорганизмов. На Земле-2 — судя по всему, в разы больше. И ни с одним из этих видов Homo Sapiens никогда не взаимодействовал. Вероятность того, что множество из них окажутся для человека смертельно опасными — стремится к 100 %.