После этих слов Гэвин не может оторвать взгляд от крысы. Та перестаёт бегать и замирает. Она поводит носом в сторону шнура, подскакивает к нему и начинает обнюхивать. Запах бекона будоражит её голодное нутро.

«Пошла вон! Убирайся!» – хочется крикнуть человеку в колодке. Но он может только исступлённо мычать, что и делает на радость тюремщику.

Крыса тем временем уже пробует аппетитно пахнущий шнур на вкус. Надолго ли его хватит для острых зубов голодного серого существа? Чем быстрее крыса грызёт трос, чем тоньше он становится, расползаясь на отдельные волокна, – тем более округляются глаза жертвы и надрывней становится мычание.

Боже, его судьба – жизнь разумного сильного человека зависит от маленьких острых резцов глупого животного! Его кидает в пот – по шее, в предполагаемом месте прохождения ножа гильотины, бегут ледяные мурашки.

Шнур стал растягиваться. Гэвин видит всё, словно через огромное увеличительное стекло. На что он надеется? На милость палача? Бессмысленно – тот с нескрываемым интересом следит за развитием событий сквозь прорези маски. На совесть крысы? Ерунда! Как же страшно погибать! Его искалечили и довели до крайности болью и издевательствами, но как хочется жить! Нет, он не готов умирать!

Массивный нож немного просел и потихоньку, на сотые доли дюйма, двинулся вниз. Крыса вдруг останавливается и оборачивается к Гэвину. Маленькие глазки смотрят поверх шевелящихся усов, словно понимают всю трагичность ситуации.

Голод берёт своё. Следует последний взмах острыми верхними резцами. Шнур с тихим звуком лопается и хлещет крысу по морде, отчего та визжит и отлетает в сторону. Трос стреляет из клетки вверх.

Нож словно ждал этого момента. Лезвие срывается вниз и с лёгким шорохом скользит по деревянным направляющим. Доля секунды – и острый тяжёлый нож аккуратно отсекает голову. Она с глухим стуком падает на бетонный пол подземелья и откатывается от гильотины. Из артерий бьёт кровь. Запахло железом и ещё чем-то непонятным. Воздух в подземелье становится липким и влажным.

Тихий свистящий смех палача, похожий на шипение змеи, зловеще отражается от каменных стен.

Так бесславно закончилась история Кевина Масси. Собаке – собачья смерть.

В соседнем кресле толстый молодой индиец, оттопырив нижнюю губу, что-то бубнит под нос и сосредоточенно щёлкает кнопками на встроенном мультимедийном мониторе. Наконец, он останавливает выбор на «Мистере Вине». На экране грустный и смешной Роуэн Аткинсон, в неизменном твидовом пиджаке, тискает своего лучшего друга – плюшевого медвежонка Тедди.

Август посмотрел в чёрный иллюминатор. Там, внизу, в густой ледяной мгле под серебристым крылом самолёта, ФБР носом землю роет, разыскивая убийцу сына известного политика. А он здесь, на высоте тридцати тысяч футов, летит в Лондон, с каждой секундой удаляясь от статуи Свободы и своих преследователей. Бог с ними, пусть роют.

Август – это кодовое имя. Настоящее – Феликс Дэймон. Вернее, какое оно настоящее? Родителей он не знает. Кто они и живы ли сейчас, неизвестно. Имя ему дали в приюте, как и многим другим подкидышам. И день рождения там же присвоили – 21 июля 1979 года. Так, примерно, на глазок…

Как он мечтал в детстве встретить мать! Она снилась ему каждый день! Во сне у неё были короткие чёрные волосы, голубые глаза, загадочная улыбка и спокойный мягкий голос. Как ему хотелось прижаться к маме, почувствовать ее запах, прикосновение ласковых рук! Ждал, чтобы она обняла, поцеловала, пожалела маленького Феликса! От этих снов он просыпался восторженный, а потом до утра плакал в подушку от разочарования и пустоты одиночества.

Он верил, что однажды мама найдёт его и заберёт из приюта. Он крепко возьмёт её за руку и никуда больше не отпустит. Они вместе пойдут домой, где камин, телевизор, цветы в горшках. Там по-домашнему уютно и пахнет свежей выпечкой. Увы! Детским грёзам не суждено было сбыться. Ни мать, ни отец так и не объявились, а из приюта его забрал Фонд.

Фонд… Для Августа с товарищами это название олицетворяет собой всю их жизнь. В частную школу-интернат, недалеко от Веллингтона, принимали только сирот. Везли их со всех концов Европы. Хотя, правильнее сказать, – собирали, а не принимали. В те времена контроль за сиротами был не таким сильным, как сейчас, а органы опеки разных стран только приветствовали, что кто-то избавлял государственную казну от лишнего финансового груза.

Нет, конечно, всё делалось законным путем, с соблюдением всех формальностей и проведением периодических контрольных проверок и посещений. Благотворительный Фонд принимал на себя все расходы по содержанию интерната, воспитанию и обучению детей.

Кто был истинным основателем Фонда, оставалось загадкой, но деньги поступали исправно. Воспитанники ни в чём не нуждались, а обучение проводилось на очень высоком уровне, с уклоном в юриспруденцию. Тридцать три ребёнка, примерно одного возраста, мальчики и девочки, жили под одной крышей и получали крепкое образование – все проверки неизменно заканчивались восторженными хвалебными отзывами инспекторов.

Внутри школы, как в любом коллективе, завязывались близкие отношения, образовывались маленькие компании друзей – преподаватели не препятствовали этому.

И у Феликса была своя компания.

За долгие годы обучения он особенно сдружился с Сильвией Фурнье из французского Лиможа – черноволосой хрупкой девочкой с тонкими, всегда поджатыми губами и печальным взором. Второй близкий друг – Тим Янсен из городка Намюр в Бельгии; крупненький, добродушный с виду здоровяк с волосами цвета соломы, торчащими в разные стороны, как у огородного пугала. Третьим был его сородич – Джозеф Вилсон из Саутгемптона; худой, жилистый, быстрый и гибкий как ивовый прут.

Джое мог протиснуться ящеркой в любую дыру, вывернуться из любого захвата – к этому у него был просто талант. Недаром его кодовое имя – «Гудини». Тим обладал большой силой и спокойным рассудительным нравом – вывести его из себя было почти невозможно. Сильвия показывала хорошие способности к точным наукам и математике, что не мешало ей заниматься спортом и прекрасно владеть приёмами карате.

Они и сейчас созваниваются, только собраться не получается уже несколько лет. Хотя Сильвию, которая сейчас работает во Франции, он видел два года назад, когда приезжал в Париж по служебным делам. Разглядел лёгкую, едва уловимую седину в чёрных волосах, которые она принципиально не красила. Заметил небольшую полноту и две складки возле губ, которых раньше не было.

Складки придавали ей строгий, даже суровый вид школьной учительницы, но когда Сильвия смеялась, то происходило чудо – из глаз рассыпались смешливые искорки и на щеках появлялись детские симпатичные ямочки. Выглядела она в эти секунды беззащитной девочкой, но Август знал силу её крепкого женского кулачка, способного одинаково легко крушить как кирпичи, так и рёбра противника.

Был в их компании ещё и весельчак-итальянец, кучерявый оптимист и балагур Андреа Романо – мастер травить байки и рассказывать смешные анекдоты, но он пропал четыре года назад где-то в лесах под Варшавой, тело так и не нашли. Произошло это как раз в день рождения Феликса. «Железная Си», как они между собой называли Сильвию, рыдала тогда навзрыд и очень смутила Августа таким проявлением чувств. Но что поделать, в их работе и не такое бывает.

А работёнка у них специфическая… За парадной ширмой сытой жизни в школе и получением юридического образования, таилась вторая, настоящая, половина их существования. К семнадцати годам стало понятно, какую цель преследует их воспитание – из них готовили специалистов по расследованию тяжких преступлений против личности. Маньяки, серийные и массовые убийцы – вот кого должны были уметь выслеживать молодые и хорошо обученные выпускники интерната. И на их подготовку Фонд не жалел ни времени, ни средств.

Казалось бы, а что в этом секретного? И почему этим занялась частная организация, а не специализированные полицейские академии? В чём проблема? Вот тут-то и был один, но очень тонкий нюанс, перечёркивающий жирным крестом всё европейское уголовное право…