Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Много лет прошло, пока поняла Рогнеда то запавшее в память удивление на лицах сватов в минуту ее молчаливого выхода из светелки. Что увидели они? Вышла девочка, убранная в яркий наряд, блестели на ней золотые подвески, лежали в три нити на белой рубахе бусы из розовых камней. Что особенного в этой девочке? Есть и покраше. Одно достоинство — дочь князя Рогволода, полоцкого рода дитя. И ради одного ее слова ехали они сквозь метели, терпели мороз и голодный волчий вой, спали где придется, ели в иной день промерзлый хлеб с промерзлым же мясом, — и все это затем, чтобы услышать нетвердым голосом сказанное «пойду!», хотя и в час выезда из Киева было понятно, что другой ответ не услышат. Но должно было прозвучать вслух это слово и зависнуть в воздухе клятвенной нерушимостью. Станет после этого Рогволодова дочка киевской княгиней, а если сможет очаровать Ярополка, то от ее слова жизни будут зависеть, может быть, и их боярские жизни, их неудачи или успех. Большую силу обретет тогда эта тонкая, стыдливая еще девочка; никакими трудами и заслугами не добыть им такой власти, а вот она скажет «пойду!» и сразу поднимется выше их голов — уже им первым ей и кланяться. И ничего более в этой девочке сейчас нет. И вообще ничего особого в ней нет — девка как девка; но годами подходит — вот и случай усилиться Киеву и усилиться Полоцку. Случай поставил ее на середину избы для сговоренного ими и ее отцом слова: «За Ярополка!» Много жен может набрать себе Ярополк; и есть у него жена — расстриженная греческая монашка, но с нее ничего, кроме ночного веселья, а с полоцкой княжны и князю, и Киеву польза: в грозный час две силы будут сливаться. Ради такой пользы и приедет сюда летом Ярополк, и повезут ладьи эту хрупкую невесту в Киев, на княжеский двор, и переселится в какое-нибудь сельцо в киевских предместьях черноокая гречанка. И пойдут свадебные пиры в Высоком городе, а затем пройдут положенные сроки, и начнет эта девочка рожать. А закричат дети, зашумит череда княжичей — обратится стыдливая Рогнеда в твердую, как меч, великую княгиню, и кто знает, не случится ли ей править державой, как правила Киевом Ольга, а Полоцком бабка этой Рогнеды, княгиня Предслава, когда осталась вдовой? Никому не дано знать наперед ни своей, ни чужой жизни. Потому и надо склонить голову, признавая тайну судьбы…

Глава вторая

Сказала Рогнеда «пойду», отъехали киевские сваты, и потекла полоцкая жизнь далее с прежним раскладом дневных дел и привычными повечерками. Ничто, казалось, не могло нарушить спокойное ожидание радостного лета, как, внося сумятицу, негаданно объявила о себе посторонняя сила… Одного дня прискакал к Рогволоду стражник с новгородского сумежья и привез удивившую князя весть — едут сваты из Новгорода, от князя Владимира.

И вновь разбежалась по дворам полоцкого посада молва, на этот раз тревожная — не быть добру, когда два брата на одну девку глядят. Вновь собрались должные люди в княжескую избу; ничем не разнилось их мнение от посадского — грозится нам бедствие, неизбежна летом война. Если Владимир не знает о сватовстве Ярополка, то рассчитывает усилиться полоцкими отрядами, ошеломить Ярополка таким усилением.

Если же знает о сватовстве и данном Рогнедой согласии, то новгородское сватовство — вызов Киеву и оскорбление Ярополку: дерзнул младший брат помериться силой со старшим. Но если знает — то вызов и Полоцку. Отказать ему — враги навечно. Но, скорее, неизвестно Владимиру, иначе не решился бы — за Ярополком вся сила, а что за Новгородом? Нет, не знал Владимир, думается ему, что идет в обгон брата, воображает, поди, успех простой своей хитрости, а плетется он вослед Ярополку — младший и есть младший. Родниться же Рогволоду с Владимиром, Полоцку с Новгородом расчета никакого: не потерпит Ярополк братнюю самостоятельность, опасное новгородское отделение. И что есть Владимир? Мало ли что ему хочется; многое нам хочется, да не все можется. А идти с Владимиром на Ярополка — все равно идти на Киев, ибо туда устремится младший Святославович; верно, спит и видит себя на киевских горах, на отцовском месте. В любом случае дерутся братья за киевский стол. Что ж выходит: или с Ярополком усмирять Владимира в Новгороде, или с Владимиром добывать Киев. Но какая Полоцку корысть менять старшего брата на младшего? Нет, решили князь Рогволод и бояре, отказать надо слабейшему новгородскому князю. Не на свой шесток целят молодой рабынич и дядька его, приворотничек Святославов. Радовался бы, что допустил отец на княжеское место, да сидел бы тихо на своем Ильмене, слушаясь брата…

И еще сани новгородские не показались на Двине, а уже сложился ответ, и заучила его Рогнеда на память. То обязана она говорить, что отцом обдумано — его ум, ее уста.

Встретили сватов приветливо, как бы не ведая о цели приезда, отогрели, накормили и напоили — да и, собственно, почему коситься на них? Чем эти бояре, намерзшиеся за недели пути, виновны — не собственная воля усадила их в возки и погнала сквозь тысячу верст снежного поля. Гости отоспались и наутро повели положенную им речь: де, есть у вас диво дивное, под замком спрятано, но далеко о нем слух бежит… Князь выказал должную недогадливость, затем должную же, от сглаза красоте и здоровью дочери, жалобу на малые ее годы, неудавшийся облик, слабость и немочь; наконец позвали Рогнеду. И опять вышла она в отцову палату, и опять увидела на почетной лавке незнакомцев, поклонилась им и потупила глаза, но уже не от стыда, как перед киевскими послами, а в щемящем чувстве неловкости, что через минуту услышат они обидное слово. Все те люди из отцовского окружения, что свидетельствовали первое сватовство, сейчас глядели на нее в притворном неведении, и тоскою отзывалась в душе Рогнеды рассчитанная и возложенная на нее ложь выхода, стояния перед приезжими и объявления как бы собственного сердечного чувства. Без внимания выслушала она отцовский вопрос: желает ли она пойти к Владимиру в жены?

— Нет! — не медля сказала Рогнеда. — Не хочу разуть рабынича! Иду за Ярополка! — поклонилась посуровевшим сватам и вернулась в свой покой с облегчением на сердце от сваленной угнетавшей заботы…

Сваты, сжав зубы, откланялись, вышли, бухнулись в сани и помчали прочь, растворяясь в припустившем легком снежке. Уныло скрипели по льду полозья, и слышалась в обиженном затихающем скрипе невнятная угроза. Но погнал ветер поземку, заметая новгородские следы, закружил на Двине снежные вихри, студеные его порывы развеяли досаду о непреложной теперь вражде, — и как бы не было ничего. А уж что обижаются новгородцы — что ж, не угодишь каждому на белом свете. И кто не обидчик? Обидел Владимир брата, сватаясь к его невесте, обижен стал Новгород Полоцком, и вернуться в былое спокойное терпенье друг друга три силы уже не могут. Завязалось для кого доброе, для кого лихое дело, надо доводить его до конца. Горьким ли словом откажи, мягким ли — все одно, не меняется смысл ответа. Объединились Киев с Полоцком, а Владимир в Новгороде остается один против двоих; нравится, не нравится, а придется ему перед братом склониться…

Слепит удача. Леностью окутывает она ум; уже хочется и чуть полежать, как в праздничный день после застолья. Хоть и послал князь Рогволод гонца к Ярополку для извещения о новгородском соперничестве, но коротко думалось ему о последствиях Владимирового неуспеха. Не было за Владимиром ярких дел, чтобы растревожиться и подумать о нем всерьез. Ну, есть в его характере упрямство и дерзость, коли вернулся в Новгород после изгнания братом и двухлетнего житья у варягов. Да уж как-то тихо просидел он у них; но и не мог прославить имя по молодости лет; похоже, и вовсе не занимался ничем дельным, пережидал свое лихолетье, женился, по слухам, на какой-то варяжке, она сына родила. Но будь и семи пядей во лбу младший Святославович — все равно не держать ему верх. Сведут свои полки Ярополк и Рогволод, да Рогволодов брат князь Тур приведет дружины из дреговичских земель — что останется от Владимира? Он и сам должен понимать свою малость. Так о чем тревожиться?.. И Рогволод успокоенно ждал Ярилина дня, когда приедет за Рогнедой Ярополк.

3
{"b":"592090","o":1}