– Да ездил я там, – сказал Михаил, вспомнив свой бросок из Моршанска, – дороженька-то там действительно муромская.

Меж тем Николаем Трофимовичем овладела какая-то неотвязная мысль, что ясно читалось на его сосредоточенном лице.

– А вот я вам что покажу, – воскликнул наконец он и с этими словами полез куда-то в книжный шкаф. Из его недр он извлек старую канцелярскую папку, завязанную приклеенными зелёными веревочками, и, криво нацепив на нос свои очки, стал бережно перебирать её содержимое.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал он. – Вот это почитайте.

Пожелтевшая столетняя бумага была ломкая, как засушенные для гербария кленовые листы.

– Это адрес на имя Николая Второго от Рязанского губернского земского собрания от 1894 года, – ответил Николай Трофимович на вопросительный взгляд Михаила.

"В.И.В! Рязанское губернское собрание имеет счастье приветствовать воцарение и бракосочетание Ваше, Государь.

В начале новаго царствования, всеми гражданам, сознательно относящимся к наличным условиям жизни, естественно надеяться на перемены и улучшения этих условий. Но такие надежды едва-ли когда-нибудь так радостно волновали русское общество, как теперь, в первые месяцы царствования Вашего Величества, Милостивыя, знаменательныя слова ваших манифестов, что Вы, Государь, в заботах и счастьи Ваших верноподданных, будете опираться на всех людей земли Русской, что Вы поставляете правосудие основою народного благоденствия, – слова эти произвели действие свежаго, живительнаго ветра в тяжелой атмосфере нашей общественной жизни.

В радостном ожидании великих реформ Вашего Величества, исторически вызываемых позднейшею жизнью нашего отечества, мы берем на себя смелость заявить Вам, Государь, о важнейших нуждах наших, давно уже наболевших в нашем общественном организме, без удовлетворения которых, по нашему глубокому убеждению, невозможно дальнейшее развитие и благоденствие нашего общества и народа.

Тридцатилетний опыт наших земских учреждений убедил нас в том, что деятельность эта тогда только может быть плодотворна, и нужды народныя, ввереныя державною волей заботам земства, тогда только могут быть удовлетворяемы, когда прежде всего Положение о земских учреждениях 1 января 1864 года будет возстановлено всецело, с некоторыми добавлениями, вызываемыми указаниями опыта.

В ряду их на первом месте могут быть поставлены мероприятия, клонящиеся к тому, чтобы земский бессословный строй был распространен на волостное и сельское управления, чтобы право участия в земских собраниях было расширено и распределено на все местности уездов, чтобы для обсуждения выдающихся местных нужд, касающихся населения нескольких губерний, были допущены совещания земских представителей этих губерний, и чтобы в делах, касающихся наиболее важных народных нужд, было разрешено земским собраниям через их уполномоченных непосредственное предстательство перед Вашим Императорским Величеством.

Но для того, чтобы постановления земских собраний и деятельность их исполнительных органов могли благотворно отражаться на жизни населения, безусловно необходимо строго оградить эти учреждения законом от административного произвола. Для этого и земство, и все общество крайне нуждаются в полном возстановлении судебных уставов 20-го ноября 1864 года, с подчинением всех без исключения правонарушений только одному суду и с возвращением выборных мировых судей. Для того-же, чтобы личность и деятельность всех верноподданных Вашего Императорского Величества были гарантированы от самовластья, не оправдываемого законом, необходимо установить, что всякий административный чиновник за свои незаконныя действия, независимо от согласия его начальства, подлежал преданию суду по определению прокурорского надзора.

Печать наша, которая должна быть и для правительства, и для общественных учреждений могущественным орудием в борьбе со злом и неправдой, в выяснении и удовлетворении многочисленных нужд нашего отечества, в настоящее время до крайности стеснена. Только свободная печать может раскрывать истинное положение дел в стране. Только она может освещать все темныя стороны жизни, где стремятся укрыться беззакония, боящиеся этого света. Как для нормального развития всего живого необходимы свет и воздух, так для нормального развития нашей общественной жизни необходимо свободное слово. Поэтому представляется существенно важным восстановление закона о печати 6-го апреля 1865 года и освобождение провинциальных изданий от предварительной цензуры.

Ещё об одной тягостной стороне современной нашей жизни мы осмеливаемся заявить Вашему Императорскому Величеству. В последнее время наша учащаяся молодежь в своих протестах против административнаго произвола увлекалась иногда до гражданских преступлений. Учреждения, призванные к охране охранению государственного порядка, преследуя такие движения молодежи, выразили в этом чрезмерную жестокость, – и теперь множество братьев, сыновей и дочерей наших томятся в ссылках и заключении, а другие лишены права занимать какие-либо должности.

Мы всегда с негодованием относились к крайним увлечениям молодежи, особенно к таким, которые доходили до преступных насилий. Но мы уверены, что между изгнанною теперь из общества молодежью действительных преступников немного. Остальные могут сделаться весьма полезными труженниками на разных поприщах деятельности и забыть свои крайние стремления. Если с высоты престола будет произнесено милостивое слово прощения заблудшим детям нашим, – это слово для обращения их на истинный путь будет несомненно действительнее всяких наказаний и ссылок.

Простите, Государь, наши смелыя заявления. Мы решились сделать их в глубокой уверенности, что выражаем самыя насущныя нужды нашего отечества, что наши заявления могут быть разделены всеми мыслящими людьми, что только при удовлетворении этих нужд возможно правильное дальнейшее развитие нашей жизни и что при милостивом отношении к нашему скромному ходатайству, имя Ваше, Государь, будет произноситься с глубокой благодарностью и благословением на всем пространстве обширной России".

– Слушайте, – даже как-то несколько восхищённо произнес Михаил, возвращая документ хозяину, – ведь это прямо про наши дни написано. Только слово "Государь" заменить на слово президент.

– То-то и оно, – Николай Трофимович умудрился и вздохнуть, и одновременно улыбнуться.

Засиделись, и Николай Трофимович оставил Михаила обедать. Понемногу завязался совершенно уже другой разговор: о земле, об обязательной оценке домов и строений.

– Ну вот, – сказал Михаил, – двадцать тысяч за три доски. Они, что ли, эти дома строили? Деды наши строили, когда с войны вернулись. Или мост вон у нас над Гнилым. Три года какие-то двести тысяч не могут выделить. Это же смешно.

– Да, это уже вообще ни в какие ворота не лезет, – согласился Николай Трофимович. – И вот старики, которые построили свои дома своими руками, по шестьдесят километров иногда брёвна возили, вынуждены оплачивать их по огромной для них стоимости. И ведь каждую доску трухлявую описывают! Ей цена-то – рубль, а они на тысячи считают. А не оценишь – не продашь, не завещаешь, ничего… Многие старухи остались одни, потому что их мужья-фронтовики, которые и строили эти дома, умерли уже давно. Да ещё в договоре написано, что оценщику обязаны предоставить автотранспорт, а если его нет, то оплатить такси. Пятьсот рублей туда да пятьсот обратно. Очередная унизительная процедура. Спору нет – налоги собирать надо. А знаете вы, что такое здесь пятьсот рублей? Но, думаете, они поступят в местный бюджет? Нет, их область заберёт, а у области федерация. А у федерации – государственные воры. А наши так называемые главы администраций будут пороги обивать, копейки клянчить. И это они не стесняются величать самоуправлением.

Михаил только вздохнул.

– Почему же так? – спросил он.

– Милый мой человек, – тоже вздохнул Николай Трофимович. – У нас ведь самый главный враг – сосед. Свой своего так закатает, что и немца на нас никакого не надо. Мой отец до войны председателем сельсовета был – как раз коллективизация началась. Отец-то, конечно, своих жалел, считался мягкотелым. А был парторг Рахманин такой, так он отцу-то говорит: "Если так работать будешь, на Колыму поедешь. Ты жми, чтобы сок потёк". Ну и ушёл отец в соседний колхоз счетоводом. А они жали – треть села в Казахстан загнали. Даже платки у баб позабирали. А потом эти платки на подгузники рвали.