Вот он, долгожданный пантач!

Раздался выстрел. Зверь тихо застонал. Мгновенная жалость сжала сердце студента. Что-то неуловимо знакомое, домашнее послышалось молодому охотнику в жалобе лесного гиганта. Раненое неведомое существо стало продираться сквозь кусты. Андрей соскочил с «сидьбы» на землю и пошел следом за ним. Но сколько ни шарил он в темноте, — ничего найти не мог.

Издали донесся слабый выстрел.

«Никак и Нефедов кого-то убил; пойду к нему!» — подумал Андрей, направляясь в темноте на звук.

Долго он плутал, падал, спотыкаясь о корни, аукал, но ответа не было — ветер тянул в сторону Нефедова.

Уже серели ранние сумерки, когда студент добрался до нефедовского солонца. Иван Иваныч сидел на корточках и потрошил мускусную кабаргу. Серая мордочка лани была откинута назад, и огромные карие глаза заволоклись дымкой смерти. Нефедов повернул свои прокуренные усы к молодому человеку.

— Ты кого, паря Андрей, стрелил?

— Думаю, что изюбря, — очень уж большая тень была! — ответил студент. — С какой силой он кусты ломал! Когда я его подстрелил, застонал так жалобно, что у меня вся душа наизнанку вывернулась! — добавил он.

Иван Иваныч минутку подумал. В его колючих глазах под нависшими дремучими бровями мелькнула усмешка. Вдруг глаза его сузились и приняли настороженное, озабоченное выражение.

— Сорок лет я по тайге хожу, сорок лет и золото и зверя промышляю, зверовать молодым еще выучился, а николи не слыхал, чтобы раненый изюбрь стонал!

Андрей внимательно смотрел на Нефедова, стараясь разобрать, к чему тот клонит.

— Лесная тварь на особицу живет, хоть душа из нее винтом, а стонать не будет. Стонет только набалованная домашняя скотинка.

— Ты, паря, Игреньку стрелил! — вдруг крикнул Нефедов, только в этот момент полностью осознав свою догадку.

Студент стоял оглушенный, полумертвый от ужаса.

Спешно зашагали охотники по узкой тропе, вьющейся по дну долины.

— Ты где Игренюшку привязал? — крикнул Нефедов.

Вот и группа тонких березок. Так и есть, — конь исчез; только на дереве висел оборванный поводок.

Когда запыхавшиеся охотники подбегали к Андрееву солонцу, тишина сумерек сменилась веселой утренней суетой.

Первая подала голос горлинка: заворковала нежно, нежно, как будто выговаривала сквозь сон:

Защелкали, запрыгали белки, забегали бурундуки, паучки полезли вверх по паутинкам, усыпанным блестящими, переливчатыми росинками. Пучки солнечных лучей брызнули по розовеющим вершинам деревьев. Омытые росой травы и кусты затрепетали под первыми лучами. Любопытный дятел с красным хохолком перестал долбить ствол и свесил голову набок, наблюдая за охотниками. Сверкающий, радужный туман залег в низинах.

— Игренькины следы! — крикнул Иван Иванович, наклоняясь над истоптанным солонцом.

Вот и кровь! Сомнений больше не было! Нефедов взглянул на горе-охотника, — тот, не выдержав взгляда, отвернулся.

Старик прокладывал дорогу сквозь кусты по кровяному следу. Сзади — ни жив ни мертв — плелся студент. Вот здесь несчастное животное упало на колени, вот опять, и еще раз.

Среди заросшего ольхой, багульником и стлаником склона виднелась бурая туша.

Молча постоял Нефедов около мертвого коня. Андрей рад был бы провалиться сквозь землю.

Иван Иваныч перевел затуманенный взгляд с Игрешошкиной светлогривой головы на судорожно вытянутый круп; видимо, долго и сильно мучился конь перед смертью — задними копытами глубокую яму выбил.

Старик, делая вид, что дымом трубки ему глаза щиплет, незаметно смахнул скупую слезинку — хоть и урос, а конь добрый был! Конек-услуга, даже медведя не боялся!

Он наклонился над ямой и машинально подобрал несколько измазанных глиной обломков камня и поднес их к невидящим глазам. Но вот его затуманенные глаза расширились.

Он проговорил, протягивая куски студенту-геологу:

— Изругал бы я тебя, как последнюю собаку, да Игренюшкина смерть на особицу обернулась — фарт-удачу нам привела!

В руке Андрея очутились замазанные глиной куски белого кварца; кое-где сквозь глину проглядывали крупные, буровато-черные, блестящие плоские кристаллы вольфрамита.

Где-то здесь, совсем рядом вольфрамитовая жила залегает!

Прошло несколько лет. На месте нефедовских солонцов вырос вольфрамовый рудник. Там, где нашел свою безвременную смерть Игренюшка, высится надшахтный копер. Рядом пыхтит компрессорная. По воздушно-канатной дороге бесшумно плывут, похожие на лодочки, вагонетки с рудой. Она идет на обогатительную фабрику, расположившуюся ступенями по склону сопки, где когда-то подстрелил мускусную кабаргу Иван Иваныч. За фабрикой, сквозь деревья вспыхивают голубые огни электросварки. Пониже автопогрузчик подхватывает вилами с поддона небольшие, но увесистые мешки с вольфрамитовым концентратом и грузит их на трехтонку. За нею ждут очереди на погрузку другие автомашины.

По долине вьется автодорога. Около нее расположились утопающие в зелени и цветах домики рабочего поселка. Жужжат пчелы. Важно выступают гуси. Взбрыкивает теленок, другой пробует добраться до развешенного на веревке белья. Ребята играют в лапту. Девочки прыгают через веревочку. Юные физкультурницы делают стойку и ходят на руках.

Пыхтящий гусеничный трактор толкает пирамиду кустореза с острыми ножами по бокам — кусты и тонкие деревья валятся, как трава.

Грейдер разравнивает площадку. Навалены желтые, сочащиеся на солнце ароматной смолой бревна крепкой сибирской лиственницы. Визжат электропилы, врезаясь в дерево. Камнедробилка жует глыбы камня, готовит щебень для бетона — вместо старого клуба рудник строит свой Дворец культуры.

Прогудел гудок — скоро рабочие выйдут из шахты.

Из открытой двери рабочей столовой несутся вкусные запахи. Обед готов, милости просим! На пороге показалась фигура в белом — это старый знакомый — шеф-повар, маг и волшебник, поэт поварского искусства, китаец Лю Сен-ла.

А что сталось с Андреем и Иваном Ивановичем?

Андрей возмужал, стал Николаевичем. Поработал он во всех концах Советского Союза на поисках полезных ископаемых. Пострелял немало архаров, дзеринов и джейранов, а изюбря-пантача так и не довелось убить! Нефедова к семидесятилетию наградили орденом. Старик всё еще бодр и крепок и не теряет дружбы с геологами. Слава о нем как о лучшем проспекторе-рудознатце гремит по всем геологическим организациям Восточной Сибири. Геологи наперебой приглашают его в свои экспедиции.

Часто Андрей Николаевич и Нефедов вспоминают свое приключение на солонце.

А главное рудное тело вольфрамового рудника названо «Игренькиной жилой».

— Этой ночью медведь опять на овсы приходил, сотки две обсосал да столько же попортил — катался шибко! — говорил полевод Коля Рязанов.

Председатель колхоза, партизанская вдова Ольга Иннокентьевна Муратова сидела нахмурившись за столом под плакатом «Депутат — слуга народа».

Парень почесал в затылке, поросшем белесыми, прямыми, торчавшими во все стороны вихрами, и отвел глаза от суровых глаз тетки Ольги.

— И сторожа были, — добавил он, внимательно разглядывая, как будто бы видел их в первый раз, свои длинные, красные, покрытые темными веснушками руки.

— Он в тени сопки спрятался и овес с краю обсасывал. Его заметили, когда он стал по овсу кататься. Пока бежали да стреляли, еще сотки две успел попортить, а затем в лес махнул!

Взгляд председателя немного смягчился.

В комнате было тихо, тихо… Только чуть слышно билась муха о верхнее стекло раскрытого окна. За окном на кривой, чуть покачивающейся ветке дикой дуплистой яблони сидел красавец-удод; он деловито ковырялся длинным, похожим на саблю, носом в забитом землей и пылью отверстии дупла. Его пятнистый, загнутый наперед хохолок задорно шевелился.