Европейским путешественникам доводилось наблюдать в диких странах смешную для нас невидаль: настоящих «молокососов» четырнадцатилетнего возраста. Нам после этого не покажется невероятным рассказ путешественников о том, как «грудные дети», только что сосавшие у матери молоко, получают тут же папироску, которую и курят самым заправским образом.
«Грудные дети», занятые курением табака.
Не следует, однако, заключать из этого, что младенческий возраст длится у диких ребятишек дольше, чем и у белых товарищей. Напротив, детвора у дикарей очень быстро развивается. У охотников Южной Африки — бушменов— семилетний мальчик разделяет уже все труды и заботы своего племени, а про девочек у индейцев один ученый рассказывает: «в младенческом возрасте они уже начинают помогать матери в домашней работе, при чем таскают такие тяжести, от которых изнемогли бы совершенно и старшие девочки в Европе».
Мы сказали, что дикие ребятишки растут, как волчата. Но ведь и волчат родители подготовляют к ожидающей их впереди жизни. Как же не позаботиться об этом более разумным существам, диким людям?
И дикари, точно, проявляют повсюду интерес к этому делу, стараясь вырастить ребенка таким, каким велит быть взрослому обычай и весь склад жизни его страны.
Новозеландцы, после наречения мальчику имени, давали глотать ему маленькие камешки, чтобы сердце его сделалось твердым и беспощадным. У некоторых других островитян Тихого океана через неделю после рождения приносились в жертву за мальчика луки, а за девочку волокна цыновок. А индейцы, натчезы, клали новорожденного мальчика на шкуру свирепой пантеры, а девочек — на шкуру смирного буйвола, в надежде, что таким образом в их детей перейдет характер этих животных.
Эти своеобразные обряды показывают нам, как с появления ребенка на свет дикарь озабочен тем, чтобы воспитать в нем известный характер. При этом между мальчиками и девочками делается разница. Мальчик, этот будущий воин, должен вырасти мужественным и жестоким, чтобы быть грозой всякому врагу, а девочке подобает быть смирной и трудолюбивой работницей. Но те и другие должны одинаково приучаться с раннего детства к выносливости, столь необходимой при грубой неустроенной жизни дикаря.
И сообразно с этими взглядами ведется все воспитание диких ребятишек.
У индейцев уже малыши приучались ненавидеть врага-иноплеменника и быть беспощадным к нему. Когда в деревню приводили пленного, дети принимали участие в страшных пытках, которым его подвергали, пускали в него свои маленькие стрелы и копья и всячески издевались над ним. Дакоты приводили своих детей на поле битвы и заставляли их рвать мясо и отрезать пальцы у павших иноплеменников, чтобы таким способом пробудить в них свирепость. В то же время индейцы старались воспитать в своих детях презрение ко всякому страданию. У ирокезов мальчики 5–6 лет состязались друг перед другом в том, кто сумеет дольше держать в руках горящие уголья.
С раннего детства дикие ребятишки, играючи, приучаются также к хозяйственной жизни своего племени. С игрушечным копьем и луком в руках, которые смастерили для него старшие, мальчик из охотничьего племени охотится за игрушечной «дичью», вроде ящерицы или саранчи. Он лазит на деревья, чтобы достать яйца птиц, ныряет, чтобы изловить рыбу, сидит целыми часами, притаившись, подстерегая какого-нибудь зверка. Затем, когда он станет немного ловчее и сильнее, он сопровождает отца по лесам и кустарникам, перенимая у него охотничью сноровку и изучая повадки и нравы животных.
Маленький новогвинеец на охоте за райскими птицами.
У эскимосов уже маленькие мальчики пускаются в море на игрушечных «каяках», которые сделали для них их отцы. Австралийки с шести лет привязывают своим сыновьям то одну, то другую руку за спиной, заставляя их действовать только одной свободной рукой. Так они приучаются владеть с одинаковой ловкостью обеими руками и потому с насмешкой смотрят на европейца, который, словно калека, умеет пользоваться по-настоящему только одной правой рукой.
Как дикие охотники — к охоте, так дикие скотоводы приучают своих детей с малых лет к уходу за скотом. Им дарят малых ягнят, телят, жеребят, — и они присматривают за ними, кормят и холят их, учась понимать и любить животных. В 3–4 года степной кочевник сажает уже своего сына на седло, и вскоре мальчик, только недавно научившийся бегать, сам уже лихо управляет конем. Впрочем у живущих на Великом океане островитян можно видеть еще более удивительные вещи: там малыши научаются плавать, прежде чем научаются ходить!
И у диких земледельцев дети рано начинают принимать участие в делах взрослых. У негров дети ходят сначала с матерью, а потом и с отцом в поле и по их примеру полют, заравнивают землю после посева, выкапывают и срезывают поспевшие растения. В Новой Гвинее дети принимают деятельное участие при обработке пашни, следуя за взрослыми, поднимающими кольями новь, и разрыхляют комья земли.
Haряду с этим детей обучают всяким ремеслам, знание которых необходимо каждому в диком быту, ибо все, что понадобится ему в его хозяйстве, дикарь привык приготовлять сам.
И как мальчики учатся тому, чем заняты их отцы, так и девочки, помогая с малых лет матери, привыкают исполнять всякие работы в хозяйстве. Они ходят собирать коренья и плоды, мелют зерно и пекут хлеб, приготовляют хмельные напитки (до которых дикари большие охотники), плетут корзинки и цыновки и т. д.
Постепенно юное поколение посвящается в обычаи племени, узнает его предания и верования, знакомится с его вековой житейской мудростью. Наставниками молодежи служат их отцы, а иногда особо сведующие люди племени, которыми почитаются среди дикарей колдуны. У австралийцев эти «караджи» рассказывают собравшимся вокруг лагерного костра юнцам различные сказания о «сотворении мира», о «богах», о «злых и добрых духах».
У басутов Африки необходимую часть воспитания составляют загадки; они предлагаются в виде упражнения целой компании детей. Вот некоторые из загадок, над которыми басутские дети изощряют свои умственные способности:
«Знаете ли вы, кто бросается с вершины горы и не убивается?» (Водопад).
«Кто ходит проворно без ног и без крыльев, и кого не может остановить ни стена, ни гора, ни река?» (Голос).
«Как называют десять деревьев с десятью плоскими камешками наверху?» (Пальцы).
Подобными же загадками занимают детей и на о-вах Южного океана. «Что за человек стоит перед дверьми с пучком на спине?», задает вопрос своим детям самоанец. И догадливый или, слыхавший эту загадку, отвечает: «Банан». Или еще: «четыре брата держат отца — кто это?» (скамеечка); «стоит человек меж двух прожорливых рыб» (язык и зубы); «человек кричит днем и ночью» (морской прибой).
Кроме таких загадок, дети слышат от своих отцов мудрые пословицы и поучительные басни, которые научают их понимать житейскую правду. Один путешественник собрал целый том подобных пословиц среди одних только негров западной Африки. Многие из них очень метки, некоторые близко напоминают наши собственные. Например: «у кого глаза налились кровью, — того не бьют в лицо» («не лей масла в огонь», говорим мы); «дочь краба не родит птицы» (то есть, по-нашему, «не вырастут на вербе груши»); «пепел летит на того, кто его бросает» («что посеешь, то и пожнешь», думаем и мы); «сколько бы времени ни прошло, а под конец ложь все-таки обнаружится» («все минется, одна правда останется», говорит и русский народ).
У негров европейцы нашли также множество басен. Иные из этих басен до поразительности близко напоминают но своему содержанию те, которые мы заучиваем в детстве. Послушайте и судите сами:
«Большая обезьяна обещала отдать свою дочь тому, кто сумеет выпить бочку рома. Слон, леопард, медведь, — все, сколько было сильных зверей, тщетно пытали свое счастье в этом деле. Но пришла мартышка и победила своей хитростью: выпив стакан рому, она скрылась в кусты, но сейчас же опять появилась. Никто не заметил, что это была уже другая мартышка, и когда она залпом выпила новый стакан рому, — все удивились, что такая мелюзга так легко пьет огненный напиток. Мартышка опять скрылась в кусты и опять сейчас же вновь появилась. И опять никто не заметил, что это была уже новая, третья мартышка. И когда она, не моргнув глазом, выпила новый стакан рому, — все опять удивились, что такая мелюзга так легко пьет огненный напиток. И так появлялась и исчезала одна мартышка за другой, пока вся бочка рому не была распита до дна. Нечего было делать, — пришлось тогда большой важной обезьяне отдать свою дочь за маленькую хитрую мартышку».