Я киваю в знак согласия.

– Вы подсоединитесь к моему Piper Pawnee, – продолжает он. – Я подниму вас до трех тысяч футов, а затем оставлю вас, ребята, в свободном полете. Это позволит вам полетать некоторое время.

– Надеюсь, что так. Облачный покров выглядит многообещающе.

– Слишком мало дней бывает, для возможности подняться высоко. Но всякое бывает. Дэйв, мой приятель, заметит, если что-то пойдет не так. Он надежный человек, всегда поможет по нужде. (jakes)

–Хорошо. – Я подумал, что «по нужде» (jakes)– связано с туалетом. – Давно вы летаете?

– Со времени моей работы в ВВС. Но пилотом буксировщика я работаю только пять лет. Мы на частоте 122.3, но вы и так знаете.

–Понял.

 L23 выглядит в хорошем состоянии, и я записываю ее номер Федерального управления гражданской авиации: Ноябрь. Папа. Три. Альфа.

– Сначала нужно пристегнуть парашют. – Бенсон лезет в кабину и вытаскивает парашют для Аны.

– Я сам, – предлагаю я, забирая рюкзак из рук Бенсона, прежде чем у него появляется возможность надеть его или просто коснуться руками Аны.

– А я пока схожу за балластом, - говорит Бенсон, широко улыбаясь, и уходит к самолету.

– Вижу, тебе нравится стягивать меня ремнями, – говорит Ана, приподняв бровь.

– Мисс Стил, не болтайте глупостей. Шагните сюда. – Я расстегиваю крепление. Когда я наклоняюсь, она кладет руку мне на плечо. Я напрягаюсь, инстинктивно готовясь к тьме, что проснется и начнет меня душить, но ничего не происходит. Странно.  Я не знаю, как отреагирую на ее прикосновение. Она позволяет натянуть петли вокруг бедер, и, продев ее руки в стропы, закрепляю парашют.

Как прекрасно она выглядит, привязанная ремнями.

Мигом я представляю, как она будет выглядеть распластанная и подвешенная в игровой комнате, ее рот и все ее прелести в полном моем распоряжении. Но, увы, она установила подвешивание в качестве жесткого предела.

– Ну вот, готово, – бормочу я, пытаясь изгнать образ из головы. – Есть резинка для волос?

– Ты хочешь, чтобы я завязала волосы? -  спрашивает она.

– Да.

Она делает так, как велено. На удивление.

– Залезай внутрь. – Я поддерживаю ее рукой, и она начинает, забираться назад.

– Нет, спереди. Сзади сидит пилот.

– Но ты ничего не увидишь!

– Мне хватит. – Я вижу, что ей нравится, надеюсь.

Она усаживается, и я наклоняюсь в кабину, чтобы закрепить ее на сиденье, фиксируя и затягивая ремни.

– Хм, дважды за утро, везунчик, – шепчу я и целую. Она смотрит на меня, ее ожидание ощутимо.

– Мы будем в воздухе минут двадцать‑тридцать. Утром не так жарко, а по ощущениям полет на рассвете ни с чем не сравнится. Волнуешься?

– Предвкушаю! – говорит она, все еще улыбаясь.

– Хорошо.– Глажу ее по щеке указательным пальцем, а затем надеваю свой парашют и забираюсь в кресло пилота.

Бенсон возвращается, неся балласт для Аны, и проверяет ее ремни.

– Все нормально. Первый раз? – спрашивает он ее.

– Да.

– Вам понравится.

– Спасибо, мистер Бенсон, – говорит Ана.

– Зовите меня Марк, – отвечает он, и черт, подмигивает ей. Я сужаю на него глаза. – Порядок? – спрашивает он меня.

– Да. Поехали, – говорю я, торопясь поскорее оказаться в воздухе и убрать его подальше от моей девушки. Бенсон кивает, закрывает купол и идет к Piper Pownee. Справа я замечаю Дэйва, приятеля Бенсона, появившегося для подпорки крыла. Я быстро проверяю оборудование: педали (я слышу движение педали поворота позади меня); рычаг управления - из стороны в сторону (быстрый взгляд на крылья, и я вижу, как движутся элероны); и рычаг управления – вперед - назад (я слышу, как реагируют подъемники).

Все в порядке. Мы готовы.

Бенсон лезет в Piper и почти сразу же винт запускается, громко и хрипло нарушая утреннее спокойствие. Через несколько мгновений его самолет катится вперед, натягивая буксирный трос, и мы едем. Я балансирую элероны и руль, когда Piper набирает скорость, затем я ослабляю рычаг управления, и мы оказываемся в воздухе прежде Бенсона.

– Летим, детка! – кричу я Ане, пока мы набираем высоту.

–Брансвик трафик, Дельта Виктор, направление два–семь–ноль. – Это Бенсон по радио. Я игнорирую его, как мы поднимаемся все выше и выше. L23 хорошо управляем, и я смотрю Ану, крутящую головой по сторонам, чтобы разглядеть пейзаж. Хотелось бы мне увидеть ее улыбку. 

Мы направляемся на запад, восходящее солнце позади нас, и замечаю, как мы пролетаем над I–95. Мне нравится это спокойствие на высоте, вдали от всего и вся, только я и планер, взмывающий вверх... и кажется, я не разделял этого опять ни с кем прежде. Свет прекрасный, искрящийся, как я и надеялся… ради меня и Аны.

Проверив высотомер, мы приближаемся к трем тысячам футов и движемся по инерции со скоростью 105 узлов. Голос Бенсона хрипит по радио, сообщая мне, что мы находимся на высоте три тысячи футов, и мы можем отцепляться.

– Понял. Отпускай, – я отвечаю по радио и тяну ручку фиксатора. Piper исчезает, и я веду нас в медленном падении, пока мы не сворачиваем на юго–запад, и нас не подхватывает ветер. Ана громко смеется. Воодушевленный ее реакцией, я по–прежнему продолжаю кружиться, в надежде приблизиться к береговой линии или подняться к бледно-розовым облакам. Небольшие кучевые облака даже в такую рань могут означать, что можно подняться выше.

Вдруг, переполненный пьянящим сочетанием озорства и радости, я кричу Ане:

 – Держись крепче! – и я снова делаю полный оборот. Она визжит, вскидывая руки и цепляясь за купол. Когда я выпрямляю планер, она смеется. Это самая благодарная реакция из всех, которую может желать человек, и я тоже смеюсь.

– Хорошо, что я не позавтракала! – кричит она.

– Возможно. Потому что я собираюсь повторить.

На этот раз она держится за ремни и смотрит прямо вниз на землю, когда оказывается над ней. Она хихикает, шум смешивается со свистом ветра.

– Ну как?  – кричу я.

– С ума сойти!

Я знаю, у нас не так много времени, и мы уже не поднимемся выше, но меня это не волнует ― Ане нравится… и мне тоже.

– Видишь перед собой рычаг?  Возьмись за него.

Она пытается повернуть голову, но слишком туго затянута пряжками.

– Давай же, Анастейша! – я призываю ее.

Мой рычаг дергается в моих руках, и я знаю, что она взялась за свой.

– Крепче держи… ровнее. Видишь циферблат? Следи, чтобы стрелка стояла ровно посередине.

Мы по–прежнему летим по прямой, стрелка направлена перпендикулярно куполу.

– Умница! 

Моя Ана. Никогда не отступает от проблемы. И по какой–то странной причине я ощущаю за нее гордость.

– Неужели ты позволил мне верховодить? – кричит она.

– Вы еще удивитесь, мисс Стил, что я намерен вам позволить. Теперь я.

Взяв рычаг под свое управление, я направляю планер в сторону аэродрома, когда мы начинаем терять высоту. Я думаю, что могу приземлиться здесь. Я вызываю по радио Бенсона или любого, кто услышит, сообщить, что мы собираемся приземляться, и делаю еще один круг, чтобы подлететь ближе к земле.

– Держись, детка, сейчас будет трясти.

Я снова ныряю и выравниваю L23 со взлетно–посадочной полосой, когда мы спускаемся к траве. Мы приземляемся с ударом, и мне удается удержать оба крыла, пока мы не достигаем конца полосы, трясясь с такой силой, что клацают зубы.  Я открываю купол, подцепив защелки и расстегнув ремень, карабкаюсь наружу.

Размяв конечности, я снимаю парашют, и улыбаюсь раскрасневшейся мисс Стил.

– Понравилось? –  спрашиваю я, потянувшись к ней и высвобождая ее из кресла и парашюта.

– Еще бы, спасибо, – говорит она, глаза сверкают от радости.

– Сегодня я дал тебе больше? – Я молюсь, что бы она ни услышала надежды в моем голосе.

– Даже хватил через край. – Она сияет, и чувствую себя на седьмом небе от счастья.

– Иди сюда. – Я протягиваю руку и помогаю ей выйти из кабины. Как только она спрыгивает, я притягиваю ее к себе. Переполненное адреналином, мое тело немедленно реагирует на ее мягкость. За наносекунды мои руки оказываются в ее волосах, и я запрокидываю ее голову, чтобы поцеловать. Моя рука скользит к основанию ее позвоночника, прижимая к моей растущей эрекции, и мои губы занимают ее в течение долгого, сильного, властного поцелуя.