Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Нет, никакого отчета еще не поступало, но правительство приняло решение, что дольше задерживать вас недопустимо. Кроме того, мои коллеги по правительству просили передать вам, что они надеются на ваше дальнейшее участие в движении.

— Дело покажет, — неопределенно ответил Энгельс.

— Но это еще не все. Мне поручено довести до вашего сведения, что издано правительственное распоряжение, запрещающее отныне содержать политических заключенных в оковах или наручниках.

— Значит, мой арест хоть в какой-то мере способствовал делу свободы. Рад сознавать это. Вероятно, если бы меня ни за что ни про что расстреляли, моя смерть еще больше пошла бы на пользу либерализации. Не моя вина, что эффект из всей этой истории извлечен не максимальный. Но, как видно, не следует терять надежды на будущее.

— И это опять еще не все, — довольно улыбаясь, продолжал Шмитт. — Я должен сообщить также, что мной отдано распоряжение начать следствие как о причинах вашего ареста, так и о виновниках недостойного обращения с вами.

— Прекрасно! — весело воскликнул Энгельс.

С ужином в руках вошел тюремщик.

— Вы только посмотрите, господа! — засмеялся Энгельс. — Он, видно, решил, что без его похлебки я отсюда не смогу уйти. Спасибо, братец. — Он легонько хлопнул по спине тюремщика. — Можешь есть это сам. А мы, господа… Я был бы плохим коммунистом и даже негодным демократом, если бы по случаю моего освобождения не угостил вас хорошим вином.

— Но… — начал было Шмитт.

— Никаких «но»! — решительно пресек Энгельс. — Не выпить по такому поводу — значит оскорбить самое идею свободы, оказаться в одной компании с Кавеньяком и Врангелем, Виндишгрецом и Николаем Первым. Вы этого хотите?

— И где же ты предлагаешь это осуществить? — оживился Д’Эстер.

— Лучшего места, чем «Доннерсберг», нам не найти! — Энгельс потер руки в предвкушении хорошего ужина. — А где Молль? Надо его тоже позвать.

— Увы, — отозвался Д’Эстер, — он уже уехал по тому заданию, на которое ты его так неудачно провожал.

— Но он хоть знает, что я сегодня буду на свободе?

— Да. Он заходил ко мне сегодня, и я ему твердо обещал, что все будет в порядке.

— Жаль, что его нет. Но мы уж обязательно выпьем за его удачу!

Через полчаса они пошли в ресторан «Доннерсберг». Предоставленный им кабинет был невелик, но уютен и располагался в самом тихом и уединенном месте ресторана.

Сделав обстоятельный заказ, Энгельс попросил Д’Эстера и Шмитта поделиться с ним последними новостями. Новостей за три дня его отсутствия оказалось немало. Во-первых, семидесятилетний польский генерал Феликс Ракийе заменен на посту главнокомандующего пфальцскими войсками генералом Францем Шнайде, тоже поляком.

— Сколько ему лет? — спросил Энгельс.

— Да, видно, под шестьдесят, — прищурил правый глаз Д’Эстер.

— Черт знает что! — вспылил Энгельс. — Войны и революции — это дело молодых. А тут какой-то конкурс стариков, соревнование мафусаилов! Они хотят перехитрить природу, но это еще никому не удавалось. Ну а генерал-то он хоть настоящий или из вчерашних капралов?

— Кажется, настоящий, — неуверенно сказал Шмитт.

— Но вообще-то у этих поляков не поймешь, — опять прищурился Д’Эстер. — У них и ефрейтор держится как генерал.

— Ну и как держится Шнайде?

— С очень большим достоинством! — Д’Эстер поднял указательный палец выше головы. — Первым делом он обзавелся гусарской венгеркой с трехцветными галунами…

— Чтобы представить себя пфальцским Кошутом, — кивнул головой Энгельс. — Но он хотя бы то взял во внимание, что Кошуту всего сорок семь лет — вот в наше время возраст зрелого полководца!

— А еще он уже издал множество приказов по войскам, — продолжал Д’Эстер. — Большая часть их касается военной формы, знаков отличия для офицеров и тому подобных вещей.

— Кроме того, — вставил Шмитт, — он обратился с при зывом добровольно вступать в армию к стрелкам и кавалеристам, уже отбывшим срок службы.

— Да, — подтвердил Д’Эстер, — но с такими призывами обращались уже много раз, и всё безуспешно… Что в его приказах есть ценного и дельного, так это повторение кое-каких толковых приказов и предложений, которые уже исходили от серьезных офицеров раньше, но до сих пор не осуществлены.

— Может быть, для их осуществления не хватало как-раз генеральского авторитета? Может быть, теперь стрелки и кавалеристы толпами повалят под знамя Шнайде?

— Посмотрим, — сдержанно проговорил Д’Эстер. — Но как бы то ни было, а я надеюсь, что недостатки Шнайде будут перекрываться достоинствами Мерославского.

— Мерославского? — переспросил Энгельс, — Людовика?

— Его самого. Разве ты еще не знаешь, что он окончательно утвержден главнокомандующим над всеми войсками Пфальца и Бадена?

— Откуда же мне знать?! Это добрая весть. Ведь раньше были одни слухи.

— Вот уж он-то удовлетворяет вполне вашему возрастному цензу, — сказал Шмитт.

— Да, ему никак не больше тридцати пяти, — согласился Энгельс. — Но дело же не только в этом. У него все же есть кое-какой опыт.

Между тем ужин что-то запаздывал. Потеряв наконец терпение, Энгельс встал из-за стола:

— Господа, пойду узнаю, в чем дело. Я умираю от голода.

Он вышел из кабинета и вернулся минут через десять довольный и сияющий:

— Все в порядке! Расстегните пуговки на животе, друзья!

Действительно, лакей с обильно уставленным яствами подносом не замедлил явиться. Когда, переставив все на стол, налив в бокалы вино, он удалился, Энгельс вдруг недоуменно пожал плечами:

— Может быть, я, конечно, ошибаюсь и моя интуиция меня обманывает, но мне все-таки кажется, что в соседнем кабинете находится не кто иной, как его превосходительство генерал Шнайде.

— С чего ты взял? — Д’Эстер уже поднимал бокал с вином и остановился.

— Я шел сейчас мимо, дверь была приоткрыта, я нечаянно взглянул, вижу — сидит наедине с дамой хорошеньким толстячок, в гусарской венгерке, эдакий бонвиван, боящийся упустить свои последние возможности… Мне почему-то показалось, что это именно господин главнокомандующий. Уж очень все было похоже на то, что ты рассказывал…

— Не может быть! — Д’Эстер поставил бокал. — Неужели он находит возможным… Пойду взгляну! — Он вернулся очень скоро со смешанным выражением веселости и негодования на лице. — Представь себе, ты прав! И даже не обеспокоен, чтобы плотно прикрыть дверь!

— А, черт с ним! — махнул рукой Энгельс и засмеялся. — Выпьем же наконец! Не каждый день мне удается ужинать в обществе министров!

— И мы не каждый день ужинаем с человеком только что из тюрьмы, — отвечал Д’Эстер.

— И уж, конечно, ни вы, ни я никогда не ужинали по соседству, буквально в нескольких метрах, с главнокомандующим великой армией, — опять подхватил Энгельс.

Он чувствовал себя в ударе. Его рассуждения были интересны, замечания — метки, шутки — веселы; и пил он и ел с истинным удовольствием. Д’Эстер и Шмитт откровенно любовались им.

Когда ужин подходил к концу, раздался нервный стук.

— Прошу! — крикнул Энгельс, готовый принять сейчас, кажется, хоть самого черта.

Вошел молодой человек. Это был адъютант Д’Эстера, которому тот, еще уходя из тюрьмы, сказал, где будет. Молодой человек был взволнован, его голос прерывался:

— Меня срочно послали за вами… Несколько часов назад прусские войска перешли нашу границу… Они движутся на Хомбург… По неподтвержденным сведениям, город взят…

Все поднялись.

— Ах, канальи! — покачал головой Энгельс. — Какой ужин испортили!

Позвав лакея и быстро рассчитавшись, все вышли из кабинета. Когда проходили мимо кабинета Шнайде, Энгельс толчком распахнул дверь. Шнайде проворно отшатнулся от тарелки и уставился на Энгельса выпученными в бешенстве глазами.

— Ваше превосходительство! — торжественно возгласил Энгельс. — Застегните пуговку. Война!

Часть вторая

Я все еще влюблен - i_004.png

Глава первая

«ВСЕ ТАК ПРОСТО!..»

Минуло несколько лет после революции 1848 года…

59
{"b":"234015","o":1}