Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ну, ну, господин Циц, — мрачновато усмехнулся Маркс, — смотрите, не ошибиться бы вам с вашими аналогиями и сравнениями. В области истории они всегда сомнительны.

Циц не хотел продолжать разговор, опасаясь его новых рискованных поворотов. Дабы хоть что-то произнести, он переспросил:

— Итак, вы едете туда, где восстание?

— Да! — резко ответил Энгельс, тоже вставая.

— Конечно, теперь, когда «Новая Рейнская газета» закрыта… — начал было Шлёффель.

Трюцшлер вскочил:

— Как вы смеете! Вы хотите сказать, что люди едут в район восстания только потому, что им больше нечего делать? Для развлечения? Для забавы?

— Господа, господа! — Маркс примиряюще простер руки. Он еще надеялся если не сейчас, то хотя бы потом, позже все-таки извлечь некоторую пользу из левых депутатов, если, конечно, в скором времени Национальное собрание не будет разогнано. — Зачем такие страсти? Мы откровенно говорили, мы выяснили позиции, и уже в этом есть немалый смысл. Может быть, события ближайших дней еще заставят вас подумать о том, что мы тут вам говорили.

Начали раскланиваться. Прощание получилось сдержанным, даже холодным, даже неприязненным, несмотря на улыбки с обеих сторон.

Последним уходил Трюцшлер. В дверях он сказал:

— Господа, я был бы счастлив поехать с вами. Если найдете возможным взять меня, пожалуйста, сообщите.

— Благодарим вас за честный порыв, — дружески улыбнулся Маркс, — но в наши расчеты не входит увеличивать состав нашего легиона, — он шутливо ударил ладонью по груди себя и Энгельса. — Мы должны быть достаточно мобильны и оперативны.

— Жаль, — покачал головой Трюцшлер. — Во всяком случае, помните, что я всегда готов прийти вам на помощь.

— Спасибо.

Оставшись одни, все трое некоторое время молчали. Маркс и Энгельс ходили из угла в угол, Вейдемейер сидел за столиком. Вдруг Энгельс ударил кулаком в ладонь:

— Ах, как мне хотелось хоть кому-нибудь из них набить физиономию! Больше всех Цицу, конечно.

Маркс засмеялся:

— А меня, представь себе, больше всех злил почему то Людвиг Симон, хотя он молчал, как рыба.

— Почему-то! — воскликнул Вейдемейер. — Ясно почему: он же, как и Целль, твой земляк — из Трира.

— Но я же этого не знал!

— Мало ли что! Видно, чувствовал.

— Боже мой, какое богатое разнообразие политических типов дал миру наш тихий славный Трир!

С кофейником и чашечками на подносе вошла Луиза.

— Господа, подкрепитесь.

— Очень кстати! — радостно потер руки Энгельс.

Все снова уселись за столик, взяли чашечки.

— Да, — задумчиво сказал Маркс, делая глоток, — следует со всей прямотой признать полный провал нашей миссии.

— А вежливости-то, вежливости-то сколько было потрачено! — вздохнул Энгельс.

— Ну, с твоей стороны особых затрат, кажется, не было, — улыбнулся Вейдемейер.

— Вот именно «кажется»! — подхватил Маркс. — Ты плохо знаешь Фридриха, и тебе трудно понять, сколько усилий стоило ему говорить с ними по-человечески.

— Иосиф, — вдруг переменил тему разговора Энгельс, — мне показалось, что скоро ты станешь счастливым отцом. Или я ошибаюсь?

— Нет, ты не ошибаешься.

— Ты подумай, Карл, что творится на белом свете! Кругом восстания, революции, Европа горит, а наши друзья обзаводятся потомством: ждет ребенка Даниельс, ждет Иосиф… Да ведь и ты тоже!

— Мне это нравится, — засмеялся Маркс. — Значит, коммунисты уверены в будущем.

— Молодцы! — Энгельс вскинул вверх чашечку, словно она была с вином.

— Как решили назвать? — спросил Маркс.

— Если мальчик, — счастливо улыбнулся Вейдемейер, — Отто, в честь шурина.

— Но он же насквозь пропитан мелкобуржуазно-утопической чепухой, и работать тебе с ним в газете трудно. — Энгельс поставил чашечку с легким стуком на стол. — В честь такого человека?

— Что делать! Жена настаивает, она любит брата.

— Конечно, с этим нельзя не считаться, — сказал Маркс. — Ну а если девочка?

— Тогда Лаура.

Маркс насторожился:

— А это в честь кого?

— У тебя есть Лаура, пусть будет и у меня.

— Ах, вот оно что! — Маркс сокрушенно покачал головой. — Так, может быть, всем членам Союза коммунистов следует называть своих дочерей Лаурами? А? Неплохо, правда? Встречает один член Союза другого и уж наверняка знает, что его дочь зовут Лаура. Какое удобство!

— Хотя нельзя не заметить, — вставил Энгельс, — что красочность мира от таких коммунистических действии несколько поблекла бы.

— Между прочим, дорогой Иосиф, — Маркс тоже допил кофе и поставил чашку на стол, — она блекнет уже и от того, что ты в своих статьях, которые я читал в вашей газете, слишком старательно следуешь моим стилистическим образцам. Ты об этом не думал?

— Но если это отличные образцы!

— Об имени Лаура можно сказать даже больше: оно прекрасно! Но все-таки я бы не хотел, чтобы и у тебя, и у Даниельса, и у Энгельса…

— Ты, вероятно, прав, — сказал Вейдемейер. — Но не думай, что я делаю это сознательно, просто так получается, из-под влияния твоего стиля выйти не так просто.

— И все-таки постарайся. Надо иметь свое лицо. Без этого нет писателя. Ну а с дочерью поступай, пожалуй, как хочешь, только не вздумай никому говорить, что назвал ее в честь моей дочери. Право, смешно.

Все встали из-за стола. Вошла снова Луиза и сказала, что минут через сорок будет обед.

— Итак, завтра едем дальше, в Карлсруэ, Фридрих.

— Да, — отозвался Энгельс. — И единственная благая весть, которую мы увозим из Франкфурта, это весть о том, что еще один член Союза коммунистов скоро станет папой.

— Это, конечно, немало, но хотелось бы большего.

У всех были дела, и время, оставшееся до обеда, каждый использовал по-своему. После обеда было, однако, решено не ждать до завтра, а ехать немедленно. Время и события торопили.

Глава восьмая

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ОБЕД

Карлсруэ, столица Бадена, находится километрах в ста тридцати к югу от Франкфурта-на-Майне. Расстояние невелико, но Маркс и Энгельс преодолевали его по частям, знакомясь в городах, через которые проезжали, с обстановкой. В Мангейме и Людвигсхафене они встретились с местными руководителями восстания. Картина, представившаяся им, была пестрой и в целом неутешительной. Всюду царили веселье, беспечность, бездеятельность. Двери трактиров почти не закрывались. Там много пили, много смеялись, много болтали о готовности умереть за конституцию, но почти ничего не делалось для укрепления обороны городов, для обучения новобранцев, для охраны железных дорог и других важных военных объектов.

Что касается руководителей восстания, которым Маркс и Энгельс стремились внушить мысль о необходимости военного похода на Франкфурт, то они ясно дали понять, что без призыва франкфуртского Национального собрания поход невозможен. А такой призыв, как это стало очевидно из встречи с депутатами, тоже невозможен. Получался заколдованный круг. Но друзья не теряли надежды разорвать его в столице Бадена.

Они приехали в Карлсруэ двадцать третьего мая утром. Стояла прекрасная пора зрелой весны, уже переходящей в лето. Над городом проплывали незримые облака весенне-летних ароматов: то запах поздней сирени, то раннего жасмина, то расцветающих окрестных луговой полей. Но прибывшим было сейчас не до красот южнонемецкой весны…

На другой день в гостинице «Париж» назначался обед, на котором Маркс и Энгельс должны были встретиться с руководителями баденского временного правительства. Друзья явились точно в условленное время. В вестибюле гостиницы уже толпилось немало народа, но обед еще не начинали, ожидая руководителей правительства.

Никем не узнанные, Маркс и Энгельс забрели в какую-то боковую проходную комнату и в ожидании опустились на диван.

Они просидели всего несколько минут, как вдруг одна из дверей распахнулась и вошел мужчина лет около пятидесяти, довольно неряшливо одетый. Он куда-то спешил через эту комнату. Друзья были увлечены разговором и не обратили внимания на вошедшего. Но он сам остановился около них и воскликнул:

45
{"b":"234015","o":1}