Кажется, пение не мешало крепкому сну Грея, и девочка успокоилась.
– Вот если бы он не был так богат и красив… – вполголоса продолжила она – и не закончила фразы. – Я и так нехороша собой, а за эти недели вообще превратилась в пугало. Руки красные, в цыпках. Лицо коричневое от солнца. Губы потрескались… Да нет, все равно ничего бы не вышло. Разве что, если он останется в параличе и ему будет нужен уход… Дура! Мерзавка! – Она ударила себя свободной рукой по губам. – Что ты несешь?!
Боже, боже, до чего же мне было жаль мою бедную девочку! Впервые в жизни я пожалел, что родился на свет птицей, а не лордом-мореплавателем с чеканным профилем и зелеными глазами. Уж я бы сумел оценить в Летиции не только сильные пальцы и убаюкивающий голос. Увы, даже самые умные из мужчин поразительно тупы.
– Клара, ты только послушай! – ахнула вдруг моя питомица. – Ведь это же песня про меня! Я слышу ее будто впервые!
Чертовы матросы с душераздирающей стройностью, на два голоса, выводили припев:
…Ни взмыть, ни прижаться к его крылу
Вовеки – она это знает.
Ведь ласточка жмется к земле, ахой!
А сокол высоко летает!
И дальше – про то, как она клюет червяка, а он рассекает солнечные лучи. Про то, как она пытается взлететь, но такие высоты ей «не по крылу». Про ее горькие, безутешные слезы.
У Летиции и самой глаза были на мокром месте. Никогда не вслушивалась она в слова так напряженно. Правда и то, что еще ни разу при нас никто не спел так много куплетов этой бесконечной баллады.
Но вот, после очередного «ахой!» история несчастной ласточки, кажется, подошла к финалу.
Певцы сделали паузу, и концовку повел только один из них, тенор:
Но вечером выпало счастье ей
За муки за все и терзанья…
Слава тебе, Господи, обрадовался я. Слушай, милая, слушай! У ласточки все закончится хорошо!
Летиция наклонилась в сторону дверного проема и приоткрыла рот – так ей хотелось не пропустить ни слова.
Но и в этот раз дослушать песню нам не довелось.
– Что расселись, лоботрясы?! – грянул в кубрике голос капитана. – Они еще поют! А ну, марш наверх, работы невпроворот!
По палубе зашлепали быстрые ноги, занавеска отдернулась, и в каюту заглянул Дезэссар.
Разбуженный криком лорд Руперт с недоумением уставился на курносую физиономию, обрамленную локонами алонжевого парика.
– Он пришел в сознание! – возликовал наш капитан, устремляя взор к потолку и крестясь. – Какое счастье!
Грей был растроган столь бурным изъявлением радости.
– Благодарю, мсье. Вы очень добры.
– Я всегда говорил, что хорошая оплата способна делать чудеса, – воскликнул Дезэссар, обращаясь к Летиции. – Как только я пообещал вам, доктор, часть выкупа, вы сразу отнеслись к лечению по-другому!
– Выкупа? – переспросил лорд Руперт. Захотел приподняться, но не смог. Тогда он придал лицу официальное выражение и столь же сухим тоном молвил. – Я догадался, кто вы, сударь – хоть вы и не представились. Вы – капитан судна, которое меня подобрало.
– Не судно подобрало вас, а я, лично я, Жан-Франсуа Дезэссар. Вы – мой персональный пленник. И я знаю, что вы лорд и что у вас денег куры не клюют!
– Не клюют, – подтвердил Грей, с любопытством разглядывая француза. – Но вы-то их, я полагаю, поклюете?
– Можете в этом не сомневаться! – Дезэссар сглотнул, сощурил глаза и, дрогнув голосом, произнес. – Сто тысяч. Да, вот именно. Сто тысяч и ни одним су меньше!
Я понял: он назвал такую огромную сумму, чтобы обозначить точку, с которой начнется торговля. Но лорд Руперт пропустил сказанное мимо ушей.
– От вас пахнет дешевым кальвадосом из гнилых яблок, сударь, – сказал он наконец.
Дезэссар удивился, понюхал свой парик.
– Почему гнилых? Я действительно выпил перед обедом стаканчик, но это очень хороший кальвадос! – Тут он рассердился. – Не морочьте мне голову! Вы согласны на мои условия или нет? Если согласны и дадите честное слово, что не попытаетесь сбежать, я оставлю вас в каюте. Но если заартачитесь – пеняйте на себя. Посажу в трюм, на цепь!
– На цепь я не хочу, – задумчиво молвил Грей, словно размышляя вслух. – Бежать в моем состоянии затруднительно… Пожалуй, я дам вам слово, капитан.
– А сто тысяч ливров?
– Получите. Если только я не передумаю и не возьму свое слово обратно. Но вы не беспокойтесь. Прежде чем покинуть корабль без вашего позволения, я непременно предупрежу вас, что уговор расторгнут.
Капитан заморгал, вникая в сказанное. Судя по выражению лица, такое согласие ему не понравилось.
– Идите к черту! Раз так, велю поместить вас под замок.
Вмешалась Летиция:
– Без свежего воздуха пациент умрет. Тем более, в цепях. Это я вам говорю как врач.
Дезэссар фыркнул:
– Тоже еще врач!
Но призадумался, а потом, очевидно, вспомнив уроки дворянских манер, вздернул подбородок и важно объявил:
– Глядите же, милорд. Я вам верю. Но помните: честь потерять легко, а вернуть невозможно.
– В свое время я пришел к такому же точно заключению, – заметил пленник, приятно удивленный. – Возможно, ваш кальвадос не такой уж гнилой, мсье.
Дернув плечом в знак того, что с него довольно глупостей, Дезэссар повернулся к выходу, но на прощанье бросил:
– А как прибудем в Форт-Рояль, часового снаружи я все-таки поставлю.
Глава пятнадцатая
Форт-Рояль
Мы плыли всю ночь и потом еще целый день. Воды здесь были спокойные, поэтому осторожничать стало незачем.
В вечерних сумерках «Ласточка» вошла в большую бухту, которая была защищена мощной крепостью, выстроенной на мысу. Огни небольшого города светились в глубине гавани, но якорная стоянка располагалась чуть в стороне, справа от цитадели. Там мы и встали.
Я бывал в Форт-Рояле два или три раза. Это главный опорный пункт французской короны в здешних морях. Он очень удобен для торговли и обороны, прекрасно защищен от ураганов. «Фояльцы» (так называют себя здешние обитатели) тароваты, нахраписты и с утра до вечера ходят навеселе, причем утверждают, что к пьянству их побуждает забота о здоровье. Из-за болот, окружающих город, здесь свирепствует малярия. Ром якобы является единственным от нее спасением. Он и вправду хорош, мартиникский ром, я его ставлю даже выше ямайского. Правда и то, что ром однажды спас Форт-Рояль от уничтожения.
Это произошло во время войны с Голландией. Эскадра адмирала Рюйтера пришла сюда, чтобы захватить город. Корабли открыли пальбу по крепости, а в городе высадился десант. Но в первом же складе солдаты обнаружили бочки, от которых очень аппетитно пахло, и вместо того, чтобы идти на штурм, все как один перепились. Удивляясь, куда подевались его войска и почему они не нападают на форт с тыла, адмирал тоже приплыл в порт – и увидел, что все полторы тысячи молодцов полегли, сраженные ромом. Чертыхаясь, он велел грузить тела в лодки.
В это время в осажденной крепости проходил военный совет, на котором было решено, что дальнейшее упорство бессмысленно и надо поскорей ретироваться вглубь острова, ибо десант с минуты на минуту отрежет пути отхода. Тут в порту раздался шум и яростные крики – это солдаты Рейтера не желали, чтобы их уносили в лодки из такого чудесного местечка, где осталось еще много выпивки. Но французы вообразили, что враг идет на штурм и, побросав пушки, кинулись наутек. Они тоже были не вполне трезвы, ибо поддержание воинского духа требовало постоянной подпитки. Говорят, что многим беглецам поспешное отступление давалось с трудом, но так или иначе все достигли спасительных джунглей. Кроме одного швейцарца, который, устав от рома, проспал всю суматоху. Проснувшись на следующее утро, он очень удивился, не обнаружив вокруг ни французов, ни голландцев, и стал, таким образом, единственным триумфатором в этой уникальной баталии, которая вошла в историю под названием «Ромовое сражение».