За окном начинало хмуриться небо, природа словно вторила происходившему между двумя людьми, сидящими в маленьком кафе. Внезапно с севера на Москву пришел холод, окутанный тяжелыми мрачными тучами, тот холод, который проводит границу между летом и осенью, когда вдруг теплые дни сменяются промозглым ненастьем.

– Ты так и не сняла вот это? – внезапно произнес Руслан. Он подцепил пальцами тонкую золотую цепочку на шее Алены, вытащив маленький изящный крестик. Крест жалобно сверкнул в его руке.

– Почему ты не сделала то, о чем я тебя просил? Давно просил. – Лицо Руслана выражало злобу, боль и страдание одновременно.

Алена молчала, потупившись, она осторожно высвободила крест из его руки и спрятала за ворот платья.

– Ах, вот как! – почти в ярости произнес Руслан. – Ты так ничего и не поняла. Видимо, нам придется расстаться! – Он резко встал, бросил, не глядя, несколько купюр на стол и стремительно вышел.

Алена не успела опомниться, как вскочила и побежала вслед за ним. Краем глаза она все же увидела, как наблюдавшая за этой сценой официантка поспешила к их столику.

Когда Алена выскочила из кафе, Руслан уже сел в машину, резко сорвался с места и уехал. Девушку чуть не сбил с ног внезапный порыв ледяного ветра, словно невидимое дыхание вырвалось из самого тартара, бросив ей в лицо охапку пыли. Песок заскрипел на зубах, из ослепленных глаз потекли слезы. Душа разрывалась от боли и обиды, страх потерять любовь охватил Алену всецело, она бежала, сама не зная куда. На улице редкие прохожие спешно искали укрытия от надвигавшегося дождя. Ветер бросал под ноги сорванные листья вперемешку с грязью, дыхание перехватывало, холодные капли брызнули со всех сторон.

Алена опомнилась на мосту, на середине, на том самом месте, которое столько лет избегала и обходила стороной. Непогода тем временем разошлась не на шутку, колючий дождь больно хлестал по лицу. Мокрые пряди растрепавшихся волос залепили глаза. На реке вспучивались мутные волны, стальные тучи плотным панцирем обложили небо, разразившись злом и чернотой.

Девушка стояла на мосту. Соленые слезы смешивались со стекавшей по лицу дождевой водой, рыдания готовы были вырваться из груди. Боль, страшная давящая боль разрывала душу. Она потеряла его, вот так просто потеряла, так же внезапно, как начался этот дождь.

Негнущимися посиневшими пальцами Алена достала цепочку с крестиком и попыталась расстегнуть застежку. Руки тряслись, пальцы не слушались, и маленький, скользкий от воды замочек все выскакивал и не поддавался. Тогда Алена в бешенстве дернула цепочку – звенья из мягкого тонкого металла мгновенно разорвались. Она сжала крест в кулаке, так что пальцы ее побелели, и вытянула руку туда, где небо соединялось с бушующей водой. Казалось, девушка что-то кричала, но крика не было, как в страшном сне, когда голос похищают невидимые силы. Наверное, в этот момент она вошла в тот самый мрачный запредельный мир, в который чуть было не ступила несколько лет назад. В какой-то миг ей показалось, что вот сейчас сзади к ней подойдет тот самый старик в старомодном белом костюме с посохом в руке. Ожидая его, она медлила, но его все не было, и Алену все больше затягивало в воронку водоворота.

Перед глазами все плыло, она видела перед собой только сжатый кулак с беспомощно свисающим обрывком цепочки и стекающей по нему тонкой струйкой воды. Нужно только разжать пальцы, и Он исчезнет навсегда. И больше не будет препятствий между ней и ее любимым. Он встал между ней и самым важным для нее человеком, и она больше ничего не может сказать Ему. Тогда Он допустил, чтобы она потеряла самое дорогое, и она грозила Ему с этого моста. В тот раз лишь птицы насмехались над ней. Но она вернулась к Нему с надеждой и верой, вернулась. Припала к Нему, как евангельская блудница припадала к Его ногам. Теперь Он опять мешает ей. И она больше не допустит трагедии, не даст Ему отнять у нее любовь. Он Сам Любовь? Тогда почему Он отнимает ее?

Крест больно впился в ладонь, словно желая врасти в плоть, казалось, что проще оторвать себе руку, чем разжать пальцы. Алена и не предполагала, что настолько сложно сделать такое простое движение. Но что оно означало для нее? Не просто движение руки, повторяемое тысячу раз на дню и даже неосознаваемое, это был выбор, отречение. Отречение от Христа.

Пальцы онемели, они больше не чувствовали лежащего в ладони крестика. И душа словно онемела, Алена больше не чувствовала ни боли, ни холода, ни страдания. Не было больше ничего, только Он был все еще в ее руке. Христос все еще стоял рядом.

– Надо разжать пальцы, и все будет кончено, – послышался тихий вкрадчивый голос, тот самый голос, который несколько лет назад сказал ей пойти и совершить задуманное.

Неимоверным усилием она разогнула ладонь – маленькая золотая змейка сверкнула и исчезла. Казалось, в этот миг исчезло все. Мир перевернулся. Наступила мертвая тишина. Алена зажмурила глаза и перевесилась через чугунные перила, так, что у нее перехватило дыхание. Ей показалось, что она умерла, что ее больше нет.

Вдруг за спиной послышался голос, она вздрогнула, словно пробудившись ото сна.

– Скорее садись в машину, ты вся промокла! – Руслан распахивал дверцу и улыбался, как будто ничего не произошло.

Алена бросилась к нему в машину. Он снял с себя пиджак, пропитанный теплом и запахом его тела, и набросил ей на плечи. Крупная дрожь охватила ее, голова не работала, только волна непомерного счастья переполнила все ее существо. Она с ним, и он рядом, она не потеряла его, и это самое главное.

Они понеслись по Москве. Уже начинало смеркаться, но фонари еще не зажигали. Наступили мутные сумерки, когда уже не светло, но еще не темно, граница между светом и тьмой. Сумеречный мир в преддверии ада.

Но Алена уже забыла обо всем на свете, и то, что произошло буквально несколько минут назад, словно ушло в вечность, в небытие. Будто это было не здесь и не в этой жизни. Удивительно, как быстро может меняться ощущение реальности.

– Куда мы едем?

– Мы едем ко мне, ты у меня еще ни разу не была. Посмотришь мое обиталище, тебе понравится. Да, а еще ты мокрая и тебе надо в горячую ванну. Я тебе сделаю зеленый чай с медом и молоком, иначе ты заболеешь и будешь лежать с температурой, а мне не нужна больная невеста.

От слова «невеста» Алену охватила еще одна волна счастья. Она не помнила себя. Озноб сменился жаром, словно она только что побывала в сауне. Девушка прижала руки к груди, уткнувшись носом в его пиджак и закрыв глаза от удовольствия.

– А вот и мой дом.

Они свернули с Кутузовского проспекта и подъехали к махине с множественными остроконечными башнями, упиравшимися, кажется, в самые облака. Дождь перестал, лишь только ветер все еще не мог успокоиться и продолжал азартно срывать еще совсем зеленые листья.

– У меня небольшой пентхаус под самой крышей, как у Карлссона, вон в той башенке, и гульбище на крыше, правда, там ветер сейчас гуляет. Панорамные виды, вся Москва как на ладони. Тебе понравится, ведь это твой будущий дом. Вперед, скорее переодеваться.

Зеркальный бесшумный лифт в одно мгновение доставил их на последний этаж. Они вошли в просторные апартаменты.

– Скорее в ванную. Так, полотенца, новый халат, да тапочки тоже новые. Вода включается вот так. – И он повернул причудливые блестящие краны. – Ну, давай быстрее скидывай все мокрое, а я пошел делать тебе чай. Руслан стремительно удалился, оставив Алену одну.

Ванная напоминала залу, отделанную в морском стиле, с настоящими раковинами на полу и в стенах, с огромным джакузи с прозрачным дном и диковинной подсветкой. Алена медленно разделась. Она вспомнила о кресте, его не было, непривычное ощущение, от которого ее даже передернуло. Девушка почему-то удивилась, что крестика нет. Ее начало знобить, и Алена поспешила укрыться в горячо бурлящих недрах огромной ванны. Теплая нега заполнила все тело, и Алена забыла обо всем на свете.