Литмир - Электронная Библиотека
A
A

В тот день я только и делал, что читал Кейси на балконе, глядел на Хаммаметский залив, а к семи вечера констатировал, что литровой бутылки «Джей-Би» как не бывало… Надевши белый колониальный костюм и белые штиблеты, спустился вниз, чтоб подышать вечерним воздухом. В холле было много народу — разодетого и надушенного. Громадный анонс возвещал: «Всем, всем, всем! Сегодня вечером — впервые в Суссе — международный конкурс красавиц «Мисс Парадайз-96».

Мисс Парадайз-96

Неверными шагами спустился я в банкетный зал номер три, где на входе билет за 30 динаров был мною куплен и предъявлен могучим ребятам из охраны отеля.

В громадном зале — уже накурено, с пару сотен столов и подиум установлен посередине. Играет музыка, и гости собрались. Все больше богатые арабы, мальтийцы, однако и наших, русских, достаточно. Я подошел к столу, откуда доносились звуки русской речи.

— Можно к вам?

— Нет, нельзя, — ответила мощная дама (50 лет, начес выбеленных волос и вид сотрудницы обкома).

— Ну ладно, тетя. — Нашел место за последним столом, закурил сигару. Отсюда можно было обозревать весь зал. Завивались дымки, нью-йоркские блюзы перешли в рэп.

На сцену вышел маленький мальтиец в смокинге (метр пятьдесят, не больше) и торжественно провозгласил, что этим вечером мы выбираем «Мисс Парадайз». Мероприятие организовано отелем «Риад Палмс» совместно с мальтийской турфирмой «Парадайз». Привезли на этот конкурс красавиц с Мальты, а также девушек из Петербурга.

И вот они на подиуме — в бикини. Мальтийки — крепкие брюнетки с прекрасными восточными очами, женственной походкой, но все — с тяжеловатым задом, как и полагается в этих краях. Смесь арабской, финикийской и итальянской кровей. Однако небольшое добавление крови северной выправляло их облик и придавало вид переходный, подобно экономике стран третьего мира.

Прокашлявшись, ведущий возвестил: «Красавицы из Петербурга и первая — Виктория Богданова».

На помост вышла она — худенькая и белокожая, с льняными волосами, совсем еще девочка, на тонких ножках, окончившая балетное иль танцевальное училище (как выяснилось потом, ей было 16 лет, и в холле отеля она играла с братом в настольный теннис во время всех этих приготовлений к маскарадам).

Впереди меня сидел молодой русский — стриженный бобриком, с серьгой в ухе, прикинут по высшей категории, в лучшем смокинге и на мизинце — перстень с бриллиантом. Он отдаленно напомнил Сержа Дягилева, такой же волоокий и с артистической гнильцой. Наверное, владелец сауны для геев в Санкт-Петербурге. Он хлопал и подмигивал девчонкам, и стало очевидно, что он — бисексуал. О таких теперь пишут — человек будущего. Приспособленный к любым контактам.

Девчонки шли на помост в вечерних платьях. Опять-таки В. Богданова в серебряном боа на детских плечиках, вышагивала в черном шелковом вечернем платье.

— Браво! — крикнул другой из русских. Он сидел с русскими же путанами — сухощавый, с крепкой челюстью и набриллиантиненным пробором — чем-то похожий на актера де Ниро.

Мальтийки — вызывающе хорошие вдовушки-брюнетки. С крупными задами. Настоящие женщины. В отличие от питерских нимфеток. Сотни пригласительных билетов раскиданы по полу. Стулья перевернуты. Девчонки спешат на следующий показ. «Серж Дягилев» попыхивает пахитоской и водит влажным взглядом по их плечам. Играла музыка — все шлягеры последних лет, девчонки переодевались — в сарафаны, куртки и купальники. И было видно, что симпатии южной аудитории перетягиваются на сторону русских красавиц (их было семь), как более длинноногих и белокожих. В банкетный зал понабилось немало местной золотой молодежи (арабы в шелковых костюмах): они безумно хлопали этим златокудрым посланницам северной Пальмиры (девчонкам оплатили неделю отдыха у моря и дали шанс — устроиться в найт-клуб на Мальте).

Я больше не мог видеть это зрелище и, затушив сигару, направился на выход. И вот здесь это произошло. За столиком на четверых, но почему-то одна, сидела «она» и улыбалась мне. Блистательно худющая блондинка, лет тридцати. Я поклонился ей на ходу, и она сказала ласково: «Присаживайтесь».

С этого все и началось. Ее звали Инной. Она была, как и почти все сегодняшние русские, — из Петербурга, вернее, из Ленинграда, и повела со мной ласковую беседу, напоминавшую одновременно разведку боем и салонный ля-ля. Мы выпили по коктейлю, и тут вспыхнули прожектора и было объявлено: «Мисс Парадайз»!

На подиум выпорхнула Вика Богданова. Ей поперек груди — как солдатскую скатку — повесили венок с шелковой лентой — «Мисс Парадайз». Ее соперница-мальтийка разрыдалась от зависти. Я даже не сомневался, что незаметный очам моим новый русский дал председателю жюри пакетик баксов, чтоб насладиться победой юной красавицы.

Мы вышли на улицу. Теплая майская ночь. Все небо усеяно звездами. Мимо нас проскакивали разгоряченные зрители.

— А знаете что? — сказала Инна. — Пойдемте в «Марокану».

«Марокана»

Дискотека «Марокана». Сверкающая огнями, видна издалека. На въезде в туристическую зону Сусса. Ну просто Лас-Вегас. Днем это просто бесцветный бункер, обвешанный лампочками, однако ночью — держись!

Охрана на входе ощупывает нас — и, множась в зеркалах, мы проникаем в пещеру Али-Бабы. Как сказала Инна, таких дискотек, как «Марокана», нет даже в Испании. Где принято трястись ночами напролет в дискотеках и барах караоке.

Все своды в «Марокане» — черные, непроницаемого бархата, усыпаны стеклом. Такая светопоглощающая и отражающая гамма позволяет использовать новейшую лазерную подсветку. В 11 вечера народ только собирается на здешних акваториях — загончики-кушетки и бары в глубине. It’s cool, bаbу, it's cool, baby!

Мы прошли в один из загончиков и заказали коктейли — приторно сладкие, с безумным количеством льда. Дороговизна виски и других импортных алкоголей заставляет их комбинировать сиропы.

На танцплощадке упорно гребли руками две местные смуглянки. Техно-транс. Стрелки лазерного проектора шарили в темноте, периодически выпускалась струя дыма, и одинокий мальчишка-мастурбатор раскачивался по пояс в облаках, зачарованно глядя на свои чресла. Техно и рэп, было видно, овладели душами арабской молодежи — как и всюду в мире. Sic transit.

Я жевал жвачку, и Инна жевала жвачку. Жевали, озираясь в этом подмигивающем зазеркалье. Доставши флягу, я засадил большой глоток «Джей-Би».

— Смотри, идут! — наклонилась Инна. Множась в зеркалах, спускаясь осторожно по бархатным ступеням, вошли «они». Двое «новых русских» и их подруги. Оба были под метр девяносто, в последней упаковке, трещавшей под пудовыми грудами мышц. Оба бриты под ежик и с небольшими эспаньолками. Они уселись впереди нас и положили ногу на ногу. Их спутницы, не сговариваясь, пошли на круг. Заиграла несколько устаревшая — 94-го года, но все еще популярная песня D.J.Воbо — «Let the dream соте true». Спутницы нашли свои позиции на кругу и принялись раскачиваться в монотонном акте автоэротики под слова типа «сердце разбито» и опять-таки «дай мечте свершиться», на английском, конечно, что и скрашивало пошлость этих фраз. Арабская молодежь выпятила шары со стоек: таких красивых они не видывали.

— Это самые знаменитые манекенки Петербурга, — прокомментировала Инна. — Вот та, блондинка с густыми бровями, — ну просто вылитая Марго Хэмингуэй, моложе на двадцать лет, конечно (не ведали тогда, что эта самая Марго два месяца спустя умрет от передозировки «экстази» у себя в Санта-Монике).

Пока красавицы извивались в неустанном техно-трансе — десять, двадцать, тридцать минут (say it in the name of love — boom, boom, boom!) — их спутники сидели, обхватив могучими лапами кресла, и весело крутили головами.

В темно-красном бархатном кресле — первый. Светлые брюки, мокасины из кожи питона, очки «Рэй Бэн». Он потягивает сигарку «Давидофф». Второй сидит на пуфе из синтетического тигрового меха. Скромный, в костюме от Дзеньи, на трех пуговках и с короткими лацканами. Он похож на увлеченного изобретателя.

5
{"b":"211827","o":1}