— Это только усугубляет дело, — папаша Стефан даже не обратил внимания на вопрос о бюджете. — Ты ввела в это дело чужих людей…
— Которые в течение многих поколений считались нашими союзниками, — ответила Люси. — Кроме того, я собираюсь замуж за Фила… — Вообще-то, она не хотела говорить об этом сейчас.
— За Филипа? Какого Филипа?
— За Филипа Викариоса, — спокойно ответила Санни. Она с упреком взглянула на Люси.
Папаша Стефан какое-то время сидел молча, затем повернулся и посмотрел на Казимира и Бертольда.
— Она выходит замуж за Викариоса?
Люси нисколько не сомневалась в том, что рассказала ей Эсмей, но сейчас, когда увидела подтверждение этому на лицах родственников, по спине пробежал холодок.
Бертольд пожал плечами.
— Эсмей не возражает, насколько я понимаю.
— А ты, Кази? Казимир кивнул.
— Семья Викариосов действительно наши союзники, Пол мой друг…
— А она знает…
— Дети, можете идти, — вмешалась Санни.
Двоюродные братья и сестры уже широко раскрыли глаза и приготовились слушать, и вот их выпроваживают из комнаты. Младший брат Люси бросил на нее последний взгляд, и девушка поняла, что он потом припрет ее к стенке и постарается все выведать. Когда дети вышли из комнаты, Люси сказала:
— Я знаю. Эсмей все рассказала мне. Она сказала, что теперь это не имеет никакого значения, что она не обижается на их семейство и что если Филип добр ко мне…
— «Добр»! При чем здесь доброта! — Папаша Стефан побагровел.
— Очень даже при чем, — ответила Санни. — Но ты этого не поймешь…
— Спокойствие! — вмешался Казимир. Он редко вступал в семейные споры, но сейчас был как раз один из тех редких моментов, когда требовалось его умение командовать. — Слишком многое поставлено на карту, зачем поминать старое, зря тратить силы и энергию на то, чтобы просто кричать друг на друга. Как доверенное лицо Невесты Земель, я знаю, что она действительно одобрила желание Люси выйти замуж за Филипа Викариоса. Она также одобрила предполагаемые затраты на покупку оборудования, чтобы в дальнейшем экспортировать генный материал. Она смогла убедить и меня, и других попечителей, что дело стоящее. Но основной вопрос заключается в том, что сама Невеста Земель собирается выйти замуж за представителя другой планеты. Жить она будет не на Альтиплано. Многие землевладельцы попытаются воспользоваться этим, чтобы ослабить наше влияние в Гильдии. Я не вижу способа убедить Эсмей поступить по-другому, вы все прекрасно знаете почему. Так что я предлагаю прекратить все споры и дрязги и подумать о том, как свести к минимуму неприятные последствия этих действий для всего семейства Суиза.
Люси не ожидала подобного проявления здравомыслия от дяди Казимира. К ее удивлению, папаша Стефан принялся доедать обед. Он, правда, набрасывался на куски каттелопа как на врага, но делал это молча. Санни так же молча доела свой суп. Бертольд положил себе целую гору картофеля под красным соусом и принялся неспеша его поглощать. Казимир посмотрел на Люси:
— Ты все сказала нам, Люси?
— Да, дядя.
— Эсмей говорила тебе что-либо о передаче титула и обязанностей Невесты Земель?
Люси почувствовала, как начинает краснеть.
— Да… но…
— Она имела в виду тебя. — Казимир спокойно сложил руки и посмотрел поверх них на Люси. — Ты дала согласие?
— Я сказала ей, что должно пройти время, — ответила Люси. — Мне всего…
— Две Невесты Земель были такими же молодыми, как ты. Ты даже на целый год старше Сильвии. — Люси никогда не слышала о Сильвии, хотя, как и остальные дети, она с раннего детства запоминала имена всех Невест Земель семейства Суиза. — Наверное, было бы хорошо, если бы она сама объявила тебя своей преемницей. И твое замужество тоже поможет нам. Все это подтвердит, что семейство Суиза не имеет никакого отношения к межпланетной политике.
Глава 5
Хобарт с гневом взирал на Оскара Моррелайна, бывшего главу клана Моррелайнов, входившего в состав его септа.
— Венеция перехитрила тебя, — наконец сказал он. — Из-за твоей сумасбродной сестрицы мы лишились большого рыночного пая и двадцати восьми процентов доходов…
— Но я же не виноват, — проговорил Оскар. — Если бы…
— Нет, виноват, — быстро ответил Хобарт. — Твоя дочь, Оттала, — что вообще происходит с женщинами в твоей семье?. — отправилась на Пэтчкок, попала в скандальную историю и погибла. С этого-то все и началось. Ты так же не мог справиться со своей дочерью, как Банки не мог справиться с Брюн…
Оскар покраснел. Хобарту это нравилось. Он вообще любил, когда его боялись.
— Поэтому, Оскар, ничего серьезного доверить тебе я не могу. Я не могу допустить, чтобы ты возглавил министерство. По моим прогнозам, через несколько лет общественное мнение изменится, и тогда мы что-нибудь для тебя подыщем.
— То есть ты рассчитываешь получить мой голос, не дав взамен ничего?
— Я рассчитываю на твою поддержку потому, что ты не такой уж дурак. Ты прекрасно знаешь, что для тебя выгодно, что нет. Но после смерти Банни ты бы все равно ничего не получил.
Оскар еще больше покраснел, но сдержался. Хобарт знал, что так и будет. Оскар был человеком вспыльчивым, но если это не срабатывало, он терялся и не знал, что делать дальше. У Хобарта всегда были в наличии козыри, не один, а два, три или даже четыре. Он понимал, что Оскар может быть полезен, если только удастся объяснить ему, что от него требуется. Хобарт сменил тон и продолжал:
— Тот, кто контролирует процесс омоложения, фактически контролирует все. Необходимо, чтобы широкие массы поддерживали саму идею омоложения. Нам надо оградить себя от провокаций эйдже-истов, их стало много, и они могут представлять серьезную опасность.
— Но Венеция говорит…
— Венеция дурочка. Да, кое-что пошло не по плану, произошли серьезные события. Насколько я понимаю, был обнаружен шпион Доброты. Но все не так уж плохо. Женщины легко возбуждаются из-за ерунды, к тому же они сентиментальны, а Венеция в особенности…
Оскар отчаянно закивал головой. Хобарт улыбнулся. Все братья Моррелайны ненавидели Венецию за то, что она оказалась во главе концерна.
— Единственное, что у нее получалось, — так это керамика, — заметил Оскар..
— Именно. Откуда ей было знать о реальном мире? Она и представить не могла, сколько жизней оборвет такая резкая нехватка омолаживающих препаратов, а все из-за того, что она настаивала на строгом соблюдении технологии производства.
— Но, Хобарт, как же нам все вернуть на круги своя? Как сделать все по-прежнему?
Именно этого вопроса Хобарт и ждал.
— Нужно сделать то, что я тебе сейчас скажу, — ответил он. — На всех заседаниях Большого Совета мне будет нужна твоя поддержка. Я буду сообщать, что именно ты должен говорить и когда и за кого голосовать. Если министры начнут сотрудничать с нами, то мы потихоньку склоним к тому же и Венецию.
— Ей не понравится. — Оскар надул пухлые щеки.
— Меня это совершенно не волнует, — сказал Хобарт. — Я не позволю женщине становиться на пути прогресса, не позволю женщине мешать септу Кон-селлайнов. — Как он ждал этого момента, наверное, даже больше, чем Оскар. Венеция всегда мешала, вечно совала нос не в свое дело, на каждом собрании директоров от нее просто отбоя не было. Сколько раз ему приходилось выпроваживать ее из своего офиса за то, что она морочила голову клеркам, говорила им всякую ерунду. Кажется, она вбила себе в голову, что на нее возложена миссия по моральному очищению септа.
— Мы несем ответственность перед Правящими Династиями… — любила повторять она, а Хобарт в ответ лишь скрежетал зубами. Ни перед кем они не несут никакой ответственности, кроме как перед держателями семейных акций. Он не собирался уговаривать ее продолжать выпуск недоброкачественных препаратов. Делу это не поможет, а разговоров вокруг и так достаточно. За ними теперь пристально наблюдают. Но не святыми же становиться, хотя Венеция, похоже, именно так все себе и представляет.