Он снова замолчал, на этот раз так надолго, что мне показалось, и вовсе забыл про меня. Его слова не произвели на меня такого уж сильного впечатления. Мне казалось, что теперь меня вообще уже ничем невозможно удивить.
– Для трансформации тебе нужна злость. Или испуг. Выплеск адреналина. Так люди под действием момента способны поднять неимоверную тяжесть или пробежать немыслимое расстояние. У нас принцип тот же, только последствия внушительнее. В большинстве своем – мгновенная вспышка ярости, которая должна пройти в тот момент, как только ты превратишься. Это, пожалуй, основная сложность – научиться контролировать свои эмоции. На это уходит не одна неделя, а иногда и не один год. Если так же оставаться под влиянием этой эмоции, то контролировать свой разум и действия практически невозможно – в нас просыпается зверь, который все делает на свое усмотрение…
Я подождала, пока он снова продолжит, но молчание затягивалось, и я решилась на вопрос:
– Оскар, а почему я превратилась не до конца? Я вообще смутно помню, но там, кажется, были крылья и когти?
Он наконец отвернулся от окна и посмотрел в мою сторону. Моя озадаченность вызвала у него легкую улыбку.
– Потому что полностью превратиться – тяжелейшая нагрузка на организм, я уже не говорю о психике. Я говорил, что твое тело все еще претерпевает изменения, подстраиваясь под твой тип. Сейчас оно просто не вынесет полной трансформации. Но, даже когда оно подстроится, ты сможешь изменять только части своего тела.
– Ничего не поняла, – созналась я, снова откладывая грелку на стол.
Оскар вытащил другой стул, оседлал его и сел напротив меня.
– Для полной трансформации необходимо прожить не менее двухсот лет в сознании оборотня.
Я невольно присвистнула. Ну вот, а я уже размечталась…
– Не могу тебе точно сказать, с чем это связано, – продолжал Оскар, сочувственно глядя на мою вытянувшуюся физиономию, – но факт остается фактом. Пока полная трансформация недоступна, задача оборотня развить максимально удобные для боя особенности своего образа.
В голове начинало гудеть от обилия сложных слов, но я держалась.
– Ты фильмы про оборотней смотрела? Старые?
– Да, было что-то такое, – я невольно свела брови, припоминая что-то черно-белое с плохим гримом и косматыми дядьками.
– Сценаристы писали тогда все вернее, чем могли предположить. Если рядом не оказывалось оборотня, который мог помочь новичку и проконтролировать его трансформацию, то так все и получалось. Из-за небольшого возраста в сознании оборотня трансформация проходила рывками, меняя только части тела. Молодой оборотень не мог справиться с обрушившимися на него эмоциями. Из-за этого совершенно невменяемое поведение и многие жертвы – зверь в нем побеждал человека. Из-за невозможности мыслить здраво большинство становилось жертвой крестьян и священников похрабрее. Чтобы выжить в одиночку и пройти все стадии, требовалась немалая сила воли и твердый характер.
– Как у тебя? – вдруг вырвалось у меня, и я прикусила язык. Когда ж я начну думать прежде, чем говорить?! Но Оскар пропустил мой вопрос мимо ушей. Он внимательно рассматривал меня.
– Почему мышь? – Он вдруг нагнулся ко мне так близко, что я увидела, как в его желтых глазах отражаются лампы на потолке. – Что это для тебя значит?
Я невольно отпрянула:
– А я-то откуда знаю?
– Все не так просто, – он вздохнул, прикрывая глаза. Потянулся к карману и закурил, глядя куда-то в сторону мимо меня, вновь погрузившись в свои мысли. Впервые я видела его с сигаретой. – Наш образ не предназначен нам изначально, а зависит от нашего подсознания. Ты можешь быть кем угодно – был бы в тебе ген. Внешний вид полностью зависит от тебя – поэтому даже без полной трансформации оборотень может быть полезен, если только ему удалось взять контроль над собой.
– Хочешь сказать, я могла быть кем-то другим?
– Точно, – Оскар встал выбросить окурок в окно. В кабинет ворвался ворох ночных запахов, от мокрой листвы до горячей резины проехавшего автомобиля. – Вот посмотри на меня. Никто уже просто не обращает внимания, что я неправильный.
– Это как? – Я вытаращилась на босса. На мой взгляд, он был самым правильным существом на земле.
– А вот так, – он улыбнулся, возвращаясь на стул, – я пантера. Черная шерсть, так?
– Так.
– Но на самом деле пантеры пятнисты, как любой другой леопард. Черные пятна на черном фоне. А у меня их нет вообще – я полностью черный. Это произвол моего подсознания. Неважно, почему так вышло, но факт остается фактом: превращаясь в пантеру, я нарушаю законы природы.
– Мы вообще нарушаем законы природы, в кого-то превращаясь, – не удержалась я и тут поняла, что впервые сказала «мы» про оборотней. Раньше я невольно старалась избегать местоимений, не в силах отнести себя ни к оборотням, ни к людям. – Слушай, но если со временем можно получить контроль над своим превращением, то почему все остаются в одной форме? Вот ты, например, мог бы сменить облик…
– Нет, – Оскар зевнул, мы грустно посмотрели друг на друга и, поймав одну и ту же мысль, отправились за кофе, – ты не можешь никуда уйти от первоначального вида. Такова судьба. Так что нам еще предстоит поломать голову над твоей структурой.
– Чего? – в очередной раз не поняла я, упираясь лбом в кнопку «эспрессо».
Оскар закатил глаза:
– Перевожу для тупых мышей: надо будет еще разбираться, что в тебе оставить, а что убрать. Крылья, когти – это хорошо. Большие лохматые уши и сплюснутый нос – это плохо.
От такой картинки у меня даже сон пропал.
Лекция на время прервалась, мы просто стояли, прислонившись к автомату, и потягивали кофе. Точнее, первые порции мы просто проглотили, заглушая голод и прогоняя сон.
– Все же кофе – это замечательно, – заметила я, в замешательстве передвигая палец с кнопки «капучино» на «шоколад» и обратно.
– Точно, – Оскар бросил в урну рядом пятую пластиковую чашку и тут же заказал еще один «американо», – мой тебе совет: когда переедешь, поставь у себя хорошую кофеварку. Можно даже, как в кафе, кофемашину…
Он обернулся ко мне и замолчал, наткнувшись на мой оторопелый взгляд.
– Когда – перееду – куда? – раздельно произнесла я, внимательно следя за его лицом. Он покачал головой:
– Черна, я же говорил тебе: невозможно оборотню жить в семье, в обычной квартире. Многим, очень многим боковым ветвям возможно, даже вампирам, если постараться, но оборотням – нет. Тебе придется переехать в квартиру от НИИДа. В таких живет бо́льшая часть наших сотрудников.
Я сникла, опустив голову, и радостное возбуждение, подхлестываемое обилием кофе, мгновенно куда-то улетучилось.
Не сказать чтобы я была маменькиной дочкой, нет. Мама рано дала мне свободу – наверное, чтобы искупить как-то отсутствие отца, за уход которого она постоянно чувствовала вину, – и у меня не было острого желания вырваться из дома. Именно потому, что у меня была такая возможность, и никто меня не держал, я с завидной регулярностью возвращалась в свою маленькую комнатку с бордовыми шторами и бежевыми обоями. Мне нравилось жить дома, нравилось делить быт с мамой и знать, что я не одна. Когда я простужалась, она вызывала мне врача, приносила что-нибудь вкусное и смотрела со мной кино. У меня не было необходимости в отдельной жилплощади – и вот, поди ж ты, она свалилась на меня сама. Многие мои сверстники прыгали бы от радости, а я грущу…
– Странная ты, – Оскар смял в обманчиво аккуратном кулаке последнюю пластиковую кружечку и бросил ее в урну.
– Согласна, – поддакнула я, не поднимая головы и разглядывая посеревшие носки своих кед.
– Ничего, у вас там будет веселая компания, скучать тебе не придется.
– У нас там? Это где? – Я удивленно посмотрела на Оскара. – И какая такая компания?
Он на мгновение прислушался и улыбнулся.
– Вот твои новые соседи с дежурства вернулись, пора вам уже познакомиться. Все равно будете постоянно сталкиваться.
Он взял меня за локоть и потащил к главному входу, где, бодро козыряя, здоровалась с вошедшими Мышь. Перед нами, шутливо вытянувшись по стойке «Смирно!», стояли две совершенно одинаковые крупные рыжеволосые девушки. Ростом они были всего на несколько сантиметров ниже Оскара, а телосложением напоминали сельских доярок, плотно занявшихся фитнесом.