Мы словно в последний раз упивались близостью друг друга. Будто хотели насытиться эмоциями, прикосновениями и объятиями перед грядущей разлукой. То ли это наш последний разговор повлиял на обоих, то ли, в самом деле, любовь бурлила в крови… Эмоции радости, волнения, влечения сплетались в тугой комок, разорвать который было невозможно. Эмоции ощущались в прикосновениях, в дикой гонке, даже в коротких переглядках на поверхности, куда мы всплывали, чтобы вдохнуть толику воздуха. Море ощущений в лесном озере. Время для нас словно бы остановилось, мы жили одним растянувшимся в вечность мгновением.
Нашу игру прервало накатившее на меня чувство опасности, при ближайшем рассмотрении оказавшееся ощущением творимой где-то рядом сильной волшбы. Всё очарование момента было напрочь разрушено. Я резко остановился, давая женщине себя догнать; ей оказалось достаточно лишь одного взгляда в мою сторону, чтобы всё понять. Весь шутливый настрой альты как ветром сдуло, передо мной оказалась собранная, напряжённая и готовая к бою воительница. Она быстро указала мне нужное направление движения, и мы поплыли в ту сторону. Выплыли мы в одном из тёмных водных провалов, образованных тенями склонившихся к озеру деревьев.
Несколько долгих секунд у нас ушло, чтобы наметить план дальнейших действий. Альта упорно не желала брать в расчёт мою скромную персону, пришлось настоять на своём праве идти в бой рядом с ней. Пусть она и продемонстрировала мне мысленный образ, в котором легко уворачивается от стрел, этого было явно недостаточно, чтобы я оставил свою женщину один на один с неведомой опасностью. Воительнице пришлось махнуть на меня рукой, только целой серией мысленных образов она попыталась вбить в мою буйную голову очерёдность целей нашей смертоубийственной вылазки, и на первом месте среди них почему-то оказался усыпанный алмазами роскошный пояс. Вдвойне странно, ведь до этого альта не демонстрировала тяги к дорогим побрякушкам, но спорить в такой мелочи было глупо. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось…
Наш разговор со стороны казался нелепым обменом жестами, на деле же альта оказалась неплохим знатоком боевого языка пограничья. Плюс, она каким-то образом транслировала мне в сознание образы, не укладывающиеся в жесты. Распределив первоочередные цели и решив выходить на берег рядом с разбросанными в беспорядке вещами, мы, без единого всплеска, вновь занырнули в водную толщу. Творимая где-то рядом волшба к тому времени уже буквально смердела – настолько много силы расплескалось в воздухе. Я даже кожей ощущал эту силу, словно воздух стал плотным и тягучим, как кисель.
На берег мы выскользнули синхронно, сильными рывками оттолкнувшись от дна. Вокруг стало душно от свистящих стрел. Женщина чуть меня опередила, попыталась прикрыть собой. Я отклонился в сторону, пропуская стрелу, а ещё три как-то поразительно быстро оказались в руках альты. «Она же ловит стрелы!» – эта мысль поразила меня словно гром с ясного неба. Женщина между тем уже неслась к своим мечам. В перекате, уклонившись ещё от пары стрел, она схватила с земли мечи и следующие три стрелы увела в стороны клинками. Мне также перепала ещё одна пернатая бестия, но резкий прыжок в сторону с перекатом вновь спас мою жизнь. Впрочем, лучники быстро переключились на альту, резонно оценив, от кого из нас исходит наибольшая угроза их драгоценным шкуркам. У меня появилась возможность оглядеться.
По всему выходило, лучники засели в лесу, недалеко от нас, а вот магией тянуло из леса, что обнимал противоположный берег озера. Я крикнул об этом воительнице, она в ответ зачем-то перекинула мне свой пояс и указала в сторону мага. «Что ж, похоже, мне в который уже раз придётся поработать укротителем», – думал я, прилаживая на голое тело альтовский пояс. Всё. Теперь приладить мечи, и можно идти на свидание с чароплётом. Ну и что, что не одет? Зато вооружён. Дворянин никогда не расстаётся с оружием, оно куда важней какой-то там одежды. Помню, как-то бегал от мужа очередной любовницы… голый, но зато с парными клинками под мышкой. Говорят, потешно смотрелось.
Ощущение магической опасности вдруг исчезло, давящая на тело и разум сила разорвала натянувшееся до предела пространство, выливаясь куда-то в сторону озера. В ответ от озера дохнуло жаром. Клубы водных испарений застелили водную гладь, извергнулись на берег лавой ожившего вулкана. Я с недоумением уставился на разрываемую воздушными пузырями водную гладь: озеро кипело! Задумка мага была виртуозной и простой в своей гениальности. Альта при всей своей нечеловеческой выносливости летать не умела, да и в кипящей воде вряд ли прожила бы дольше человека. Она бы не смогла и увернуться или убежать от магической атаки, ведь вода в озере везде, от неё никуда не денешься. Жуткое заклинание, одним словом, и если бы не моё чутьё на магию, плавать бы нам в озере в варёном состоянии, как вон та группа рыбёшек, уже всплывших вверх брюхом. От озера начал распространяться запах свежей ухи, специями в которой выступали обильно разросшиеся в воде водоросли. «Интересная у моей альты получилась бы судьба. Сначала стала добычей охотника, то есть меня, затем её сварили в озере. Более абсурдного завершения жизненного пути для воительницы чужой расы сложно даже вообразить», – такие мысли гуляли у меня в голове по пути к укрытию мага.
Когда я добежал до лесной опушки, с другого берега озера уже раздавались крики и предсмертные хрипы. Там умирали лучники и воины прикрытия. В голове возник образ воительницы, стремительно перемещающейся от воина к воину. Обнажённое тело женщины не могло ввести в заблуждение кажущейся уязвимостью и хрупкой красотой: за ней по пятам шла сама смерть, и каждое её приближение к мужчине заканчивалось оседающим на землю телом. В этом зрелище было что-то потустороннее, словно и не женщина это вовсе, а демон, принявший облик милого создания, коварный и жестокий, живущий лишь убийством. Стремительно окутывающие совершенное тело взблески крови только усиливали диссонанс. Но очень скоро мне самому стало не до праздных размышлений.
Маг быстро оценил исходящую от меня опасность и переключился с приготовления ухи в озере на новый кулинарный шедевр. Сразу два воздушных потока метнулись ко мне с разных сторон, пытаясь размазать в точке столкновения. Однако я вовремя почувствовал направления магических ударов; прыжок и перекат увели тело с линии атаки – лишь лёгкий ветерок озорно взъерошил волосы. В следующее мгновение я увидел глаза мага. Его зрачки были несколько расширенными от напряжения, белки рассекала паутина алых сосудиков, внося в сосредоточенный взгляд чародея что-то потустороннее, демоническое. Я не стал долго разглядывать своего противника, не стал тратить время на излишние сейчас слова. Короткий режущий удар в шею оказался квинтэссенцией моей ненависти ко всей чародейской братии. Клинок резко метнулся вперёд; на нём пронзительно-оранжевой маской запечатлелся солнечный оскал – словно это был и не меч вовсе, а некое экзотичное жало, раскалённое и жгучее… Клинок метнулся, и отскочил, не причинив чароплёту никакого вреда. На губах мага застыл презрительный оскал, и в этом своём презрении он ещё больше стал походить на нежить. Я снова ударил; на этот раз вкладывая в удар всю свою силу, всю тяжесть далеко не хрупкого тела – ударил в прыжке… И отлетел назад вместе с клинком. Пришлось широко расставить ноги при приземлении, чтобы не позволить давящей силе утянуть меня ещё дальше от мага.
Теперь пришёл черёд чародея атаковать. Он особо не заморачивался в выборе орудий магического смертоубийства; просто запустил в меня серией огненных шариков. Увернуться от них оказалось до смешного просто, даже покидать свою позицию не пришлось. Свою ошибку я осознал чуть позже, когда следом за шариками тело пронзила ветвистая молния. С её ударом в голове словно наступило просветление: шарики были всего лишь отвлекающим манёвром, частью сложной комбинации ударов. Такая же связка, как и у меня на клинках, только магическая. Ещё одним озарением было ощущение того, что я до сих пор жив, а молния безобидным белёсым ручейком утекает в землю. Откуда-то из района живота повеяло теплом, я недоумённо уставился в то место. Альтовский пояс! Ну конечно! Мог бы и сразу догадаться! Когда вновь поднял глаза на мага, его взгляд выражал ничуть не меньшее недоумение.
