А вспомнят через год

            (смерть — не пустяк),

опять поживится

         и год спустя.

Сойдет отец в гроб —

и без отца,

    и без доходов,

                 и без еды дети,

только поп —

и с тем,

    и с другим,

         и с третьим.

Крестьянин,

    чтоб покончить с обдираловкой с этой,

советую

тратить

    достаток

         до последнего гроша

на то,

          чтоб жизнь была хороша.

А попам,

    объедающим

             и новорожденного

                  и труп,

посоветуй,

    чтоб работой зарабатывали руб.

Люди

          умирают

             раз в жизнь.

А здоровые —

             и того менее.

Что ж попу —

             помирай-ложись?

Для доходов

         попы

         придумали говения.

Едва

        до года дорос —

человек

    поступает

         к попу на допрос.

Поймите вы,

         бедная паства, —

от говений

       польза

         лишь для богатея мошнастого.

Кулак

          с утра до́ ночи

обирает

    бедняка

         до последней онучи.

Думает мироед:

              «Совести нет —

выгод

    много.

Семь краж — один ответ

перед богом.

Поп

       освободит

            от тяжести греховной,

и буду

          снова

       безгрешней овна.

А чтоб церковь не обиделась —

              и попу

                 и ей

уделю

          процент

            от моих прибыле́й».

Под пасху

    кулак

         кончает грабежи,

вымоет лапы

          и к попу бежит.

Накроет

    поп

         концом епитрахили:

«Грехи, мол,

         отцу духовному вылей!»

Сделает разбойник

         умильный вид:

«Грабил, мол,

           и крал больно я».

А поп покрестит

         и заголосит:

«Отпускаются рабу божьему прегрешения

                      вольные и невольные».

Поп

       целковый

           получит после голосений

да еще

           корзину со снедью

                в сени.

Доволен поп —

              поделился с вором;

на баб заглядываясь,

         идет притвором.

А вор причастился,

         окрестил башку,

очистился,

    улыбаясь и на солнце

              и на пташку,

идет торжественно,

         шажок к шажку,

и

снова

    дерет с бедняка рубашку.

А бедный

    с грехами

         не пойдет к попу:

попы

         у богатеев на откупу.

Бедный

    одним помыслом грешен:

как бы

    в пузе богатейском

              пробить бреши.

Бывало,

    с этим

         к попу сунься —

он тебе пропишет

         всепрощающего Иисуса.

Отпустит

    бедному грех,

да к богатому —

         с ног со всех.

А вольнолюбивой пташке —

сидеть в каталажке.

Теперь

    бедный

         в положении таком:

не на исповедь беги,

         а в исполком.

В исполкоме

          грабительскому нраву

найдут управу.

Найдется управа

         на Титычей лихих.

Радуется пу́сть Тит —

отпустит

    Титычу грехи,

а Титыча…

    за решетку впустят.

Каждый крестьянин

         верит в примету.

Который — в ту,

                который — в эту.

Приметами

       не охранишь

             свое благополучьице.

Смотрите,

    что от примет получится.

Ферапонт косил в поле,

вдруг — рев:

          «Ферапонт!

               Эй!

Сын подавился —

         корчит от боли.

За фельдшером

              беги скорей!»

Ферапонт

    работу кинул —

бежит.

    Не умирать же единственному сыну.

Бежит,

    аж проселок ломает топ!

А навстречу —

             поп.

Остановился Ферапонт,

              отвернул глаза

да сплюнул

       через плечо

         три раза́.