ГАУПТВАХТА Голова — что твоя шарманка, язык, как приклад, тяжел, Лежалой картошкой губы, — я крепко, видать, дошел! Но меня не забудет патрульный капрал, в клоповник попал я не зря: Я напился, как зверь, и капралу теперь со скулы не отмыть фонаря! Второсрочная — прямо на доски — шинель, Плац под окнами, выбитый сплошь… Стоят суток гульбы две недели «губы» — «За драку и пьяный дебош»! За пьянство и славный дебош! Капрал-то был, право, хорош. Стоят суток гульбы две недели «губы» За драку и пьяный дебош! Я пива хлебнул порядком, что проку! — водой вода! Но джину с дружком хватил я тайком и вот угодил сюда. Ну, черт нас пихнул на двойной караул, капрал-то хрясь меня в нос! Но как я за ворот его рванул, так клок в кулаке и унес! Я бросил ботинки-гири и кинул в трактире шлем, А мундир и ремни — бог весть где они, и чтоб они шли ко всем… Мне не станут платить и велят отхватить нашивки, что я заслужил, Но печать мою долго капрал не сотрет, я на совесть ее приложил! Жена у казарменных плачет ворот, ревет во дворе малец… Оно ерунда, вот начальство — беда: узнает — и мне конец. Не лучше ли дать мне клятву опять, что святое начну житье, Но случись заодно и дружок и вино, — как бы я не забыл ее! Второсрочная — прямо на доски — шинель, Плац под окнами, выбитый сплошь… Стоят суток гульбы две недели «губы» — «За драку и пьяный дебош»! За пьянство и славный дебош! Капрал-то был, право, хорош. Стоят суток гульбы две недели «губы» За драку и пьяный дебош! НОВОБРАНЦЫ
Когда на восток новобранцы идут — Как дурни, резвятся, как лошади, пьют. Иные из них по дороге умрут, Еще не начав служить как солдат, Служить, служить, служить как солдат, солдат королевы! Эй вы, молодые, поближе к огню! Я не первых встречаю и хороню. Но пока вы живы, я вам объясню, Как должен вести себя умный солдат, Умный, умный, умный солдат, солдат королевы! При чуме и холере себя береги, Минуй болота и кабаки. Холера и трезвость — всегда враги. А кто пьян, тот, ей-богу, скверный солдат, Скверный, скверный, скверный солдат, солдат королевы! Если сволочь сержант до точки довел, Не ворчи, как баба, не злись, как осел. Будь любезным и ловким, — и вот ты нашел, Что наше спасенье в терпенье, солдат, В терпенье, в терпенье, в терпенье, солдат, солдат королевы! Если жена твоя шьется с другим, Не стоит стреляться, застав ее с ним. Отдай ему бабу — и мы отомстим, Он будет с ней проклят, этот солдат, Проклят, проклят, проклят солдат, солдат королевы! Если ты под огнем удрать захотел, Глаза оторви от лежащих тел И будь счастлив, что ты еще жив и цел, И маршируй вперед, как солдат, Вперед, вперед, вперед, как солдат, солдат королевы! Если мажут снаряды над их головой, Не ругай свою пушку сукой кривой, А лучше с ней потолкуй, как с живой, И ты будешь доволен ею, солдат, Доволен, доволен, доволен, солдат, солдат королевы! Пусть кругом все убиты, — а ты держись! Приложись и ударь и опять приложись. Как можно дороже продай свою жизнь. И жди помощи Англии, как солдат, Жди ее, жди ее, жди ее, как солдат, солдат королевы! Но если ты ранен и брошен в песках И женщины бродят с ножами в руках, Дотянись до курка и нажми впотьмах И к солдатскому богу ступай как солдат, Ступай, ступай, ступай как солдат, солдат королевы! МАНДАЛАЙ Где, у пагоды Мульмейнской, блещет море в полусне, — Знаю, — девушка из Бирмы вспоминает обо мне. В звоне бронзы колокольной слышу, будто невзначай: «Воротись, солдат британский! Воротись ты в Мандалай!» Воротись ты в Мандалай, Где суда стоят у свай. Шлепают, как прежде, плицы из Рангуна в Мандалай. По дороге в Мандалай, Где летучим рыбам — рай. И, как гром, приходит солнце из Китая в этот край! В юбке желтой, в изумрудной шапочке, звалась она «Супи-йо-лет», как царица, Тибо ихнего жена. Начадив сигарой белой, припадала в тишине, С христианским умиленьем, к черной идола ступне. Глупый идол! Этот люд Окрестил его «Бог Будд»! Я ласкал ее, и было не до идолов ей тут! По дороге в Мандалай — В сырость рисовых плантаций солнце низкое сползло, И она, под звуки банджо, мне поет «Кулла-ло-ло!», На плечо кладет мне руку, мы сидим, щека к щеке, И следим, как пароходы проплывают вдалеке, Как слоняги бревна тика складывают в тростнике, В иловатой, гниловатой, дурно пахнущей реке, И, в безмолвье душном, слово вдруг замрет на языке! По дороге в Мандалай — То, что было, — нынче сплыло. Прошлое прости-прощай! Разве омнибусы ходят с Набережной в Мандалай? Поучал меня служивый, оттрубивший десять лет: «Кто услышал зов востока — не глядит на белый свет!» Ничего другого нет, Только пряный дух чесночный, только в пальмах солнца свет, Только храма колокольцы — ничего другого нет! По дороге в Мандалай — Тошно мне тереть подметки о булыжник мостовых. Дождь осенний лихорадку бередит в костях моих. Пусть за мной, от Челси к Стрэнду, треплют хвост полста прислуг! О любви пускай болтают — страх берет от их потуг, Бычьих лиц, шершавых рук! Не чета душистой, чистой, самой нежной из подруг, В той земле, где зеленеют в рощах пальмы и бамбук! По дороге в Мандалай — За Суэц попасть хочу я: зло с добром — в одной цене, Десять заповедей — силы не имеют в той стране; Храмовые колокольцы обращают зов ко мне, И, у пагоды Мульмейнской, блещет море в полусне. По дороге в Мандалай Старый флот стоит у свай, Где, больные, мы лежали, по прибытье в Мандалай! О, дорога в Мандалай, Где летучим рыбам — рай! И, как гром, приходит солнце из Китая в этот край! |
