ДАМБЫ [210] Душа не лежит рыбачить, рука не лежит грести. Опыт, завещанный от отцов, не больно у нас в чести. Верой в неверие мы горды: любые истины лгут. Нашим потом не полит хлеб, радостью беден труд. Видишь, за гранью дамб и запруд раскинулись вширь поля, Это — руками отцов для нас созданная земля! Они повернули море вспять. Прочно построен вал. Мы в мире росли за плечом плотин, но прошлый покой пропал! Там, вдалеке, нарастает прилив, карабкаясь на заплот, Пробует, крепко ль посажен затвор, скользит и опять ползет; Лижет голыш, движет голыш, гложет песчаный склон… Взморье не близко, пора бы взглянуть, цел ли еще заслон! В тревоге дома покидаем мы, на берег спеша идем. Вот он, отцами созданный вал, мы бреши не знали в нем! Нет, мы не боялись, пусть ветер выл и шторм не раз бушевал. Что же, посмотрим, как он стоит, отцами созданный вал! Над гатью, над редким лоскутьем крыш смятенный теплится свет, Вспыхнет и чахнет, сверкнет и меркнет — и только тлеет след, Зловещая искорка на ветру, уголь, павший в золу… Ночи и морю преданы мы, и буря у нас в тылу! Коровы у изгородей ревут, к воротам теснясь скорей, Вспугнуты криком, и беготней, и мерцанием фонарей, Засовы — долой, пусть каждый сам спасает шкуру, когда Шлюзы таранит из-за спины и во рвах взбухает вода! Море ломит поверх плотин, по нашим пашням идет, Буруны гуляют, как жеребцы, швыряя пену вразмет, И все, что копытом не потоптать, уносят в зубах они, Пока не утащат хлеба, и дрок, и дедовские плетни… Готовьте топливо для костров — паклю, смолу, сушняк: Не дым — огонь будет нужен нам, если дамбы проглотит мрак! Расставьте дозорных на вышки (что утро наворожит?) — В ногах канат, а над головой колокол дребезжит… Осталось одно — дожидаться дня, поздним казнясь стыдом. Вот этот вал — наследство отцов. Мы не думали о своем. Стучалась беда, но считалось всегда, что есть дела поважней. Мы изменили своим отцам и убили своих сыновей! Пред нами разгромленный фронт плотин, работа морской волны. То был отцами созданный вал, богатство и мир страны. Но миру — конец, и богатству — конец, и земли под ногами нет, И ты не найдешь ни кола ни двора, когда наступит рассвет! ГИЕНЫ [211]
Когда похоронный патруль уйдет И коршуны улетят, Приходит о мертвом взять отчет Мудрых гиен отряд. За что он умер и как он жил — Это им все равно. Добраться до мяса, костей и жил Им надо, пока темно. Война приготовила пир для них, Где можно жрать без помех. Из всех беззащитных тварей земных Мертвец беззащитней всех. Козел бодает, воняет тля, Ребенок дает пинки. Но бедный мертвый солдат короля Не может поднять руки. Гиены вонзают в песок клыки, И чавкают, и рычат. И вот уж солдатские башмаки Навстречу луне торчат. Вот он и вышел на свет, солдат, — Ни друзей, никого. Одни гиеньи глаза глядят В пустые зрачки его. Гиены и трусов и храбрецов Жуют без лишних затей, Но они не пятнают имен мертвецов: Это — дело людей. БРЕМЯ БЕЛОГО ЧЕЛОВЕКА [212] Неси это гордое Бремя — Родных сыновей пошли На службу тебе подвластным Народам на край земли — На каторгу ради угрюмых Мятущихся дикарей, Наполовину бесов, Наполовину людей. Неси это гордое Бремя — Будь ровен и деловит, Не поддавайся страхам И не считай обид; Простое ясное слово В сотый раз повторяй — Сей, чтобы твой подопечный Щедрый снял урожай. Неси это гордое Бремя — Воюй за чужой покой — Заставь Болезнь отступиться И Голоду рот закрой; Но чем ты к успеху ближе, Тем лучше распознаешь Языческую Нерадивость, Предательскую Ложь. Неси это гордое Бремя Не как надменный король — К тяжелой черной работе, Как раб, себя приневоль; При жизни тебе не видеть Порты, шоссе, мосты — Так строй их, оставляя Могилы таких, как ты! Неси это гордое Бремя — Ты будешь вознагражден Придирками командиров И криками диких племен: «Чего ты хочешь, проклятый, Зачем смущаешь умы? Не выводи нас к свету Из милой Египетской Тьмы!» Неси это гордое Бремя — Неблагодарный труд, — Ах, слишком громкие речи Усталость твою выдают! Тем, что ты уже сделал И сделать еще готов, Молчащий народ измерит Тебя и твоих Богов. Неси это гордое Бремя — От юности вдалеке Забудешь о легкой славе, Дешевом лавровом венке — Теперь твою возмужалость И непокорность судьбе Оценит горький и трезвый Суд равных тебе! вернуться Дамбы(стр. 375). — Впервые в сборнике «Пять народов». вернуться Гиены(стр. 376). — Впервые в сборнике «Междулетие». вернуться Бремя белого человека(стр. 377). — Над стихотворением Киплинг работал в 1897–1898 гг. под впечатлением от противоречий, растущих внутри Британской империи. Опубликовано было в 1898 г. в газете «Таймс» и вошло в сборник «Пять народов». Это стихотворение поссорило Киплинга со множеством его читателей и, в известном смысле, положило конец его собственно литературной репутации. Имя Киплинга и эти стихи были взяты на вооружение наиболее реакционными политиканами, хотя, вообще говоря, сам Киплинг относился к ним всегда с недоверием и адресовал свои призывы не им. Не раз предпринимались попытки истолковать эти стихи Киплинга вне политического контекста, забывая об их реальной направленности. Так, например, предлагал судить о Киплинге Элиот. Ему на это ответил Джордж Оруэлл, писатель-сатирик, по взглядам антикоммунист, известный своей цинической откровенностью. «Элиот, — писал Оруэлл, — пытается защитить Киплинга там, где он не подлежит защите. Бессмысленно делать вид, будто киплинговский взгляд на вещи, взятый в целом, может быть приемлем или простителен для любого цивилизованного человека. Бессмысленно утверждать, например, будто, описывая, как британский солдат избивает палкой «черномазого» ради того, чтобы отнять у него деньги, Киплинг просто сообщает факт и сам его не одобряет. Нельзя в произведениях Киплинга найти ни малейшего признака неодобрения подобного рода действий. Напротив, в нем совершенно определенно дает себя знать садизм, превышающий норму грубости, которую бы мог вообще иметь писатель такого типа. Да, Киплинг — оголтелый империалист, да, он нравственно бесчувствен и с эстетической точки зрения вызывает местами отвращение. Гораздо было бы лучше начать с признания всего этого, а затем сделать попытку объяснить, почему же все-таки он не забыт…» |
