Эйрадис потрепала его по плечу:

– Делай, как посчитаешь нужным, Дэк. В подобных вопросах ты разбираешься лучше меня.

Она вышла из магазина, чтобы предоставить роботу полную свободу действий, не сомневаясь в том, что кровать в скором времени будет украшать главную спальню замка. Волны искрились под яркими солнечными лучами. Попросить Хранителя ослабить их интенсивность Эйрадис не могла и потому надела темные очки, сбросила туфли и медленно побрела по воде.

Двигаясь вдоль полосы прибоя, она заметила разбитую витую морскую раковину размером с ладонь и наклонилась, чтобы ее поднять. Ничего особенного по сравнению с фантастическими творениями из Вирту, но Эйрадис тронула ее простая, непритязательная красота. Она погладила чуть шероховатую поверхность, провела пальцем по маленьким отверстиям, проделанным каким-то морским существом. Внутри раковина оказалась белой с легким розовым отливом.

– Как ты думаешь, что произошло? – спросила она у Дэка, услышав его приближение и почувствовав, как песчинки легонько ударяются о ее кожу.

– Не знаю, мадам.

– Наверное, чайка, – предположила Эйрадис, представив себе, как сильный клюв разбивает раковину и вытаскивает мягкое существо, которое превращается в трепещущий обед морской птицы.

– Весьма возможно.

– Или морская выдра, – сказала Эйрадис, вспомнив голографический фильм, в котором рассказывалось об умном млекопитающем с толстым мехом. – При помощи плоских камней они вытаскивают моллюсков из раковин.

– Такой вариант также следует признать вероятным.

– А может быть, виноват кит, или неожиданно налетевшая буря, или рыбачья лодка. Мы ели недавно похлебку из моллюсков, свинины с сухарями и овощами. Очень вкусно.

– Я рад, что вам понравилось, мадам.

– Существует множество способов умереть, – сказала Эйрадис, глядя на разбитые створки раковины, – даже для моллюска. И еще больше для человека. Проги изнашиваются. Некоторые поживают несколько поколений людей – как тот фант, которого видели мы с Джоном. Срок других не превышает длительности человеческой жизни. Ты знаешь, сколько мне лет, Дэк?

– Нет, мадам, не знаю.

Эйрадис выпрямилась и опустила раковину в глубокий карман повлажневшей юбки. Встав на камень, смыла с ног налипший песок и немного постояла, пока солнце не высушило капли, а потом надела босоножки.

– Джон тоже не знает, – тихо проговорила она. – Он забывает, что я прог из Вирту, а не обычная темноволосая, темноглазая девушка, за которой он ухаживал в фантастическом мире. Джон никогда не спрашивал у меня, когда я появилась на свет.

Она зашагала в сторону дороги. Дэк бесшумно летел над хозяйкой, не мешая Эйрадис размышлять, – робот знал, что сейчас ей нужен молчаливый слушатель.

– Ты купил кровать, Дэк?

– Да, мадам. Владелец магазина проявил благоразумие, когда я указал ему на тот факт, что кровать стоит у него в магазине вот уже два года и что подобные вещи не пользуются спросом с тех пор, как у людей появилась возможность путешествовать в Вирту.

– Благодарю тебя, Дэк. – На губах Эйрадис появилась мягкая улыбка, и грустное настроение исчезло. – Джон будет в восторге – ты ведь знаешь, несмотря на любовь к науке, в душе он поэт.

– Ваши слова меня не удивляют, мадам.

Воды продолжали набегать на берег. Чайка раскинула крылья и парила над прозрачной водой, потом заметила что-то стоящее, нырнула вниз и взмыла вверх, держа в клюве добычу.

Польская сосиска. Неплохо. Совсем неплохо.

Карла и Абель Хаззард смотрели на тело своей дочери. Грудь девушки мерно вздымалась.

– Скажите мне прямо, – сказал Абель. – Вы ее потеряли?

– Ничего подобного, мы ее не потеряли, – возразил Чалмерс. – Она здесь, перед нами, в полном здравии.

– Черт возьми, вы прекрасно понимаете, о чем я говорю! – рассердился Абель. – Вы не в силах вернуть ее и не знаете, что произошло.

– Подобные случаи уже бывали, – заявил Чалмерс. – Существуют состояния – частично это связано с психологией, – при которых люди сопротивляются сигналу возврата.

– Что тому причиной?

– Точно не известно. Такие ситуации возникают редко.

– И как вы с ним справляетесь? – спросила Карла.

– Мы не сумели выделить какого-нибудь одного стимула. Создается впечатление, что ответ заключен в сочетании многих факторов, в каждом случае разных.

– У них есть что-нибудь общее?

– Нам не удалось найти ответ на данный вопрос.

– А вы не в состоянии определить, где она сейчас находится и какие факторы следует учитывать? Нельзя ли спросить у нее самой?

– Можно, – кивнул Чалмерс. – Но все случаи подобного рода отличаются необычностью. Ваша дочь оказалась на территории, которую мы не контролируем. Связь с ней потеряна.

– Вы всегда теряете связь?

– Да, это классический синдром.

– Иными словами, вы не знаете, как ее вернуть? – спросил Абель.

– Нет, ничего подобного я не говорил. Во-первых, вы должны понять: сейчас Лидии не угрожает никакая опасность. Система следит за ее здоровьем, и вам не следует тревожиться. Во-вторых, мы консультируемся с доктором Хэмиллом, врачом, который в последние годы занимался большинством аналогичных инцидентов. Он считается экспертом по данному вопросу.

– Кстати, раз уж вы заговорили о других случаях – сколько их было всего?

– Я не имею права отвечать на ваш вопрос.

– Судя по всему, вы застрахованы от подобных неприятностей?

– Ода.

– Прекрасно. Вам это совсем не помешает. Пока они разговаривали, обитатели нескольких дюжин виртуальных камер перехода, разбросанных по всему миру – государственных и частных, – начали проявлять возбуждение, затем побледнели и скончались, поскольку в мозг перестал поступать кислород. Подобный исход предусматривался в их контрактах, многие занимались весьма опасной работой, и смерть являлась одним из возможных исходов. Все они охотились в джунглях за головами, и в их файлах содержались отказы от исков в случае летального исхода, а посему свидетельства о смерти оформлялись без особых проблем. В тот самый момент, когда по лицу Лидии скользнула улыбка, а тело зашевелилось, в базах данных появились новые сведения о тех, кто не вернулся из Вирту. Но если кто из охотников и успел заметить опускающийся муар и отдельные фрагменты Непостижимых Полей, видения Лидии оказались куда более приятными и не менее завораживающими.

Бен Квинан, скрестив руки на груди, стоял внутри колонны зеленого пламени в святилище главного храма элишитов в Вирту. Он общался с Верховными Богами, и на его подвижном лице цвела улыбка. Орлиный профиль менялся носом-пуговкой, глубокие залысины превращались в море вьющихся каштановых локонов... когда-то Бен Квинан был каждым из этих людей – он струился, менял свой внешний вид, реагируя на каждый новый нюанс откровения. Обычно в стремлении отделить внешнюю и внутреннюю части друг от друга он не терял контроля над процессом, за исключением тех случаев, когда это требовалось в пропагандистских целях. Однако сейчас ощущение экстаза притупило его бдительность, Бен Квинан погрузился в волны бесформенной материи и трансформировал свой рост и вес, ширину и длину конечностей и пигментацию, реагируя на контакт с Божеством.

По мере того как свет тускнел, его тело становилось массивнее, приземистее, черты лица грубели, кожа приобретала землистый оттенок. Он улыбался и что-то негромко бормотал на разных языках, пока свет окончательно не померк. Тогда Бен Квинан начал двигаться.

Квинан вышел из святилища и вскоре оказался во внутренней части храма. Подойдя к северной стене, коснулся какого-то устройства и что-то произнес. В мерцающем тумане возник похожий на арку проход. Квинан решительно шагнул вперед.

Он находился в ярко освещенной, отделанной кафелем комнате, где стояла мебель, принимающая форму тела, и абстрактные скульптуры из металла, камня и света, чьи радужные оболочки, желтые, оранжевые и синие, создавали ощущение спокойствия и морских глубин. Квинан провел рукой сквозь световую спираль, и та запульсировала в ответ. Затем он подошел к светлой стойке бара у дальней стены и принялся осматривать его содержимое.