Он вышел из дворца, и сразу все вокруг него стало неясно, призрачно. «Если я решу вернуться, – подумал он, – будет ли дворец на месте? Или здание исчезнет, или отступит от меня, как блуждающий огонек? »
Ланиус сделал выдох. Его собственное дыхание соединилось с туманом, клубившимся вокруг него. Из того, что он прочел в рукописях, следовало, что такие густые, всепоглощающие туманы гораздо чаще бывают в Черногории, чем здесь.
Король пошел, и даже его шаги казались тише, чем они должны были быть. Виновато ли в этом его воображение? Он так не думал, но полагал, что такое возможно.
– Ваше величество? – окликнул его часовой, что находился позади него.
Его голос звучал обеспокоенно. Когда Ланиус оглянулся, он понял, почему. Или, вернее, не увидел, почему, так как часовой... исчез.
– Ваше величество? Где вы, ваше величество?
– Я здесь, – ответил Ланиус и пошел на голос караульного.
С каждым шагом королевский дворец становился все отчетливее. Король кивнул обеспокоенному караульному:
– Туман сегодня густой, не правда ли?
– Густой, как каша, – подтвердил часовой. – Я рад, что вы вернулись, ваше величество. Вышел бы я за вами немного попозже, и туман проглотил бы меня целиком. Вы и не узнали бы.
Ланиус улыбнулся, но спустя мгновение улыбка растаяла. Низвергнутый мог делать с погодой все что угодно. Если это он наслал туман и если кто-то – или что-то – притаилось там, в засаде... Озноб Ланиуса не имел ничего общего с сырой погодой. В качестве извинения он сказал:
– Это моя глупость, что я вышел гулять один.
Караульный кивнул. Он никогда бы не осмелился критиковать короля. Если король покритиковал себя сам, часовой не осмелился возражать.
Его щеки и борода были покрыты каплями влаги. Ланиус вытер лицо рукавом королевской мантии. Слуга, проходивший по коридору, бросил на него возмущенный взгляд, и щеки короля загорелись, как будто его поймали за тем, что он ковырял в носу.
«По крайней мере, это был не Бубулкус», – подумал король.
Бубулкус заставил бы его чувствовать себя виноватым до конца жизни.
– Ваше величество! Ваше величество!
Женский крик эхом прокатился по коридору.
– Я здесь, – отозвался Ланиус. – Что случилось?
Судя по визгливой истерической нотке в голосе женщины, что-то, несомненно, произошло. Служанка вышла из-за угла и увидела его.
– Быстрее, ваше величество!
– Иду, – сказал Ланиус. – Что такое?
– Это принц, – проговорила она. Ужас сжал сердце Ланиуса – что-то случилось с Крексом? Но служанка продолжала: – На этот раз он сделал что-то действительно ужасное.
Паника Ланиуса уменьшилась. Крекс был недостаточно взрослый, чтобы пробудить такой ужас у взрослой женщины. Это значило...
– Орталис?
– Да, ваше величество.
– О боги! – воскликнул Ланиус. – Что он сделал? «Кого он изнасиловал? » – вот что король имел в виду.
Но служанка ответила:
– Он убил человека. Бедный Бубулкус...
– Бубулкус! – воскликнул Ланиус. – Я только что думал о нем.
– У него были жена и дети. Пусть милость королевы Квилы пребудет с ними, потому что она им понадобится.
– Как это случилось? – спросил Ланиус в беспомощном изумлении. Женщина только пожала плечами. – Ты собиралась отвести меня к нему. Пойдем.
Чтобы добраться до Орталиса, все еще стоявшего над телом Бубулкуса, им пришлось проталкиваться сквозь растущую толпу слуг. Кровь пропитала тунику слуги и разлилась лужей под ним. Рядом с телом лежал кнут. Его глаза незряче уставились в никуда, рот (чему Ланиус не удивился) был открыт. «Как всегда», – подумал король.
Окровавленный нож в правой руке Орталиса предназначался для резки фруктов. Но его, несмотря на небольшие размеры, оказалось достаточно и для более ужасной работы.
– Что здесь произошло? – требовательно спросил Ланиус, когда протолкался через толпу. – И положи эту проклятую вещь, Орталис, – добавил он резко. – Ты, безусловно, больше не нуждаешься в ней.
Сын Граса выпустил нож, и он со звоном упал на каменный пол.
– Он оскорбил меня, – его голос был начисто лишен жизни. – Он оскорбил меня, и я ударил его, а он снова стал насмехаться надо мной – сказал, что его мать могла бы ударить сильнее. А следующая вещь, которую я осознал... Следующее, что я осознал, было то, что он лежит на полу.
Ланиус оглянулся.
– Кто-нибудь видел это? Кто-нибудь слышал это?
– Я, ваше величество, – сказал лакей. – Вы знаете, как Бубулкус всегда любит... любил показать, какой он умный.
– О да, – Ланиус кивнул. – Я это замечал.
– Ну, – продолжил лакей, – он видит, что у его высочества кнут в руке...
– Я только что вернулся с верховой прогулки, – быстро сказал Орталис.
– В такой ужасный туман? – спросил Ланиус. Едва он произнес эти слова, как пожалел об этом. Разве непонятно, что Орталис на самом деле делал с этим кнутом? «С кем, и как ей это понравилось? » – подумал король, почувствовав внезапную тошноту.
– И вот Бубулкус спрашивает, – продолжал лакей, – этот ли кнут он использует, чтобы бить маленькую принцессу Капеллу. И тогда его высочество ударил его.
– Я... понимаю, – медленно произнес Ланиус.
На месте Орталиса он бы тоже ударил за такие слова. Использовать кнут для жаждущей этого женщины – одно дело. «Лимоза считает, что Орталис – замечательный», – напомнил себе Ланиус, судорожно вздохнув. Использовать тот же кнут для младенца – совершенно иное. Даже Орталис не стал бы этого делать – Ланиус искренне надеялся на это. Если бы сын Граса остановился на этом... Но Бубулкус отпустил еще одну шутку, и тогда...
– После этого, – сказал лакей, – его высочество заколол его.
Ударить оскорбившего слугу и убить его – совершенно разные вещи. Единственным утешением для Ланиуса было то, что Орталис, казалось, не сделал это с целью развлечься.
Слуга, который убил бы в приступе гнева, был бы казнен. Сын короля Граса не лишится головы за убийство Бубулкуса. Но Орталису не следовало оставаться безнаказанным. Как бы ни был Бубулкус виноват – что Ланиус понимал так же хорошо, как все, – он не заслужил смерти за одну или две грубые шутки.
– Послушай меня, Орталис, – сказал Ланиус; его слова, особенно тон голоса, скорее предназначались толпе шепчущихся слуг, чем шурину. – Убив Бубулкуса, ты вышел за рамки дозволенного.
– Он тоже, – прошептал принц, но не попытался отрицать, что он перешел границы дозволенного. Это улучшало ситуацию.
– Послушай меня, – повторил Ланиус – Так как ты вышел за рамки дозволенного, я приказываю тебе обеспечить вдову Бубулкуса достаточным количеством серебра, что позволит ей и ее детям жить не нуждаясь до конца их дней.
Он ждал результатов своего судейства. Шурин мог оказаться слишком самонадеянным и отвергнуть его предложение, или слуги могли решить, что этого было недостаточно.
Орталис фыркнул:
– Ну ладно. Дураку, однако, следовало бы знать, когда прикусить язык.
Самая подходящая эпитафия, какую Бубулкус мог получить.
Король посмотрел на слуг. Повисло напряженное молчание: люди оценивали и его решение, и слова принца. Наконец один из мужчин сказал:
– Я полагаю, большинство из нас хотели поддать Бубулкусу раз или другой.
Ланиус тихонько вздохнул. У него, кажется, получилось и с той, и с другой сторонами.
– Уберите тело и приведите все в порядок, – сказал он. – Дайте знать жене Бубулкуса – его вдове – о том, что случилось. И дайте ей знать, что принц Орталис оплатит также погребальный костер.
Шурин дернулся, но опять не выразил протеста. Большинство слуг разошлись. Несколько человек остались выполнить приказы Ланиуса. Один из них сказал:
– Вы хорошо позаботились обо всем, ваше величество.
Даже Орталис кивнул.
– Это правда. Если бы он помолчал...
Затем Ланиус осознал, что все это еще не закончилось. «Мне надо написать об этом Грасу, ничего не поделаешь. Лучше пусть он узнает обо всем от того, кто изложит историю честно».