Но где они, правильные инструменты? И что они должны собой представлять? Да, Ланиус, как обычно, мог предложить любое количество хороших вопросов. Найти хорошие ответы на них было труднее. Возможно, надежда на хорошие ответы заставляла его снова опускаться на колени перед смотровым окошком.
Вскоре после того, как эта мысль пришла ему в голову, он встретил в коридоре Лимозу. Она вежливо кивнула, проходя мимо, – жена шурина думала, что он мог бы приложить больше усилий, чем было сделано, и вытащить ее отца из Лабиринта. Он кивнул в ответ, хотя это потребовало усилий. У него было множество вопросов по поводу ее и Орталиса, на которые не имелось ответов, независимо от того, хотел он их знать или нет.
«Что тебе нужно, так это смотровое окошко под потолком их спальни, – подумал он. – Тогда ты бы узнал все, что считал нужным».
Ланиус встряхнул головой. То, что он хотел узнать, его вовсе не касалось. Тем не менее понимание этого вовсе не удерживало младшего короля от желания выяснить подробности. Сосия наверняка рассердилась бы на него: ее муж намеревается подглядывать в чужие спальни. Но разве ей не было свойственно любопытство даже в большей степени, чем ему?
«Нет, – твердо сказал он себе. – Иногда любопытство не нужно удовлетворять». Ланиус пытался убедить себя в этом любым способом.
Перед ним несла свои волны Стура. Много лет Грас путешествовал вверх и вниз по этой реке на галере. Теперь он приблизился к ней верхом на лошади.
Кислый запах старого дыма наполнил его ноздри – это значило, что здешней долине люди принца Улаша нанесли наибольший ущерб. Мрачно-печальное зрелище одновременно разозлило и повергло короля в уныние.
– Что я должен сделать в первую очередь? – требовательно спросил он у Гирундо.
– Изгнание ментеше за реку будет хорошим началом, ваше величество, – ответил генерал.
Гирундо улыбнулся: он слегка подтрунивал над старым приятелем-королем. Пока аворнийцы очередной раз не выгонят ментеше на юг за Стуру, у Граса совершенно не будет шансов навести порядок.
– Мы можем сделать это, – теперь генерал говорил серьезным тоном. – Кочевники не хотят сражаться с нами лицом к лицу. Как бы они ни пытались, поражение неизбежно, и они знают это.
– Им не нужно сражаться лицом к лицу, – мрачно возразил Грас. – Все, что им надо, это продолжать ездить по округе и поджигать все, что попадается на глаза. Разорять округу для них такая же победа, как выигрывать бой, – он махнул рукой в сторону того, что когда-то было виноградником. – Никто не станет выращивать здесь виноград в течение многих лет. Нет винограда, нет вина, нет изюма. То же самое с оливковыми рощами. Сруби деревья и сожги их, и пройдут годы, прежде чем ты снова получишь оливки и оливковое масло. Что делать людям?
– Я тебе скажу, что им делать, – ответил Гирундо. – Обходиться без этого.
Это была еще одна шутка, в которой содержалось слишком много правды. Люди действительно не могли обойтись без вина, изюма, винограда и оливкового масла. Здесь, на юге, эти вещи были почти так же важны, как пшеница и ячмень, – а ведь зерновые поля тоже были уничтожены.
– А что произойдет, если ментеше следующей весной снова перейдут Стуру? – настаивал Грас.
– Мы ударим по ним раньше, чем они успеют нанести здесь серьезный урон, – рассудительно ответил Гирундо.
– А у нас это получится? Не предпочел бы ты лучше отправиться в Черногорию и закончить то, что мы пытаемся сделать уже в течение нескольких лет? А что насчет черногорских пиратов? Что, если они опять ударят по нашему восточному побережью следующей весной, в то время как ментеше будут переправляться через Стуру?
Ты полон оптимистичных мыслей. – Гирундо улыбнулся.
Это могло бы случиться уже в этом году, – Грас продолжал ворчать. – Нам повезло, что этого не случилось. Гирундо тряхнул головой.
– Это не просто удача, ваше величество. Правда, вы не взяли Нишеватц, но подошли к нему достаточно близко. Вы бы сделали это, бьюсь об заклад, если бы здесь не началась война. И наши корабли дали черногорским пиратам все, что они хотели, и еще чуть-чуть. Неудивительно, что они не пошли вместе с проклятыми ментеше. Ты нагнал на них страху.
– Нагнал страху, – проворчал Грас.
Он надеялся, что некоторые из черногорцев все еще помнили об этом. Но то, на что он надеялся, и то, что существовало в действительности, увы, было не одно и то же, и путать одно с другим не следовало – чтобы окончательно не разочароваться.
Когда он готовился вечером лечь в свою походную кровать, Элода спросила:
– Можно вопрос, ваше величество?
Грас посмотрел на нее с удивлением. Обычно она не задавала вопросов/
– Давай. Спросить ты можешь всегда. Я не знаю, буду ли отвечать.
Бывшая служанка из таверны криво улыбнулась.
– Я понимаю, ты не обязан отвечать мне – кто я такая... Но когда мы были в Пелагонии... У тебя там была другая женщина, не так ли?
– Я не спал с ней, – тщательно подбирая слова, произнес Грас.
У него было достаточно ссор с женщинами (то, что множество этих ссор произошли по его вине, не приходило ему в голову). Король не хотел еще одной, и если ему придется отправить Элоду подальше, чтобы избежать ссоры, он был готов сделать это.
Но она только пожала плечами.
– Другая женщина, которая тебе небезразлична, вот что я имею в виду. Я не знаю, спал ты с ней или нет. – Элода замолчала, вопросительно глядя на него.
Грас осторожно кивнул ей.
– И сейчас она тебе небезразлична. – Снова пауза. Король опять кивнул. Его любовница облизнула губы и затем спросила:
– Почему же ты не бросил меня ради нее?
Именно это она давно хотела узнать.
«Я намеревался». Но Грас не стал говорить этого. У него были неприятности из-за женщин, потому что он укладывал их в свою постель, едва только предоставлялась такая возможность, а не потому, что ему была свойственна бессмысленная жестокость. А сказал он следующее:
– Мы больше не любовники. Когда-то мы были ими, но теперь – нет.
Элода в очередной раз удивила его тем, что неожиданно рассмеялась.
– Однако ты собирался снова стать ее любовником, не правда ли?
– Ну... да, – Грас испытал легкое замешательство, но не думал, что она заметила это.
Теперь настал его черед задавать вопросы:
– Почему ты не заговорила об этом, когда мы были там? Женщина снова засмеялась, с ноткой самоуничижения.
– Какую пользу мне бы это принесло? Никакой, насколько я понимала. Безопаснее сейчас, когда я – вот она, а ее здесь нет.
Ей действительно была свойственна проницательность, Грас уже убеждался в этом.
– Теперь ты все знаешь, – сказал он, хотя сообщил ей только самую малость необходимого. Решив переменить тему, король спросил:
– Как ты себя чувствуешь?
– Я в порядке, – ответила она. – Мое назначение – иметь детей. Это не всегда приятно, завтрак иногда не хочет оставаться внутри, – но я в порядке. А война идет так же хорошо, как это выглядит в донесениях?
– Почти, – сказал Грас. – Во всяком случае, мы все еще двигаемся вперед. Я надеюсь, мы будем продолжать в том же духе.
– Когда мы выгоним всех ментеше из Аворниса, как мы сможем удерживать их от вторжения в дальнейшем? – спросила Элода.
– Я не знаю. – Его ответ заставил женщину вздрогнуть. Грас продолжал: – Аворнийцы пытаются найти ответ на этот вопрос уже долгое время, но пока безрезультатно. Если бы мы знали ответ, они бы не были сейчас в Аворнисе. Не так ли?
Он подождал, когда Элода качнет головой, затем добавил:
– Одно, что я могу сделать, – и сделаю, – это направлю больше речных галер на Стуру. В любом случае тогда им будет труднее ее пересечь.
Она кивнула.
– Разумно. А почему на Стуре раньше было так мало речных галер?
– Они дороги – дорого строить, еще дороже набрать команду.
Корабли с высокими мачтами, которые копировали те, на которых плавали черногорские пираты, были еще дороже в постройке. Речные галеры с их большой командой гребцов были дороже в обслуживании. И тот, кто становился матросом, уже не мог возделывать землю. После разрушений этой войны Аворнису, скорее всего, понадобятся фермеры – неизмеримо больше, чем солдаты и моряки. Король надеялся, что их будет достаточно. Если нет, наступят худые времена в прямом смысле этого оборота речи.