Если бы Грас не прислал депешу в столицу, все задумались бы, какую катастрофу он пытается скрыть. Но в его письме говорилось: «Мы вошли в город на северном берегу реки Тиамис», – и что такого? Если Эстрилда увидит пергамент, поймет ли она, что «город на северном берегу реки Тиамис» означает Пелагонию? Маловероятно.
Теперь вместо раздражения по поводу Граса Ланиус восхищался им. У тестя появилась проблема, он увидел ее и успешно разрешил. Если не так должен действовать настоящий король, тогда Ланиус не знал, что такое – настоящий король.
Ланиуса ждали свои собственные проблемы. Он мог бы заранее предположить, что слухи о Лимозе разлетятся по дворцу, как пламя по кустарнику во время засухи. На самом деле он именно это и предполагал. Так и случилось: слуги откровенно сплетничали и хихикали.
Младший король не хотел, чтобы королевская семья подвергалась насмешкам. И он был особенно чувствителен относительно нападок в свой адрес – после того как люди называли его незаконнорожденным большую часть детства, кто мог обвинять короля за это?
– Что мы можем сделать? – спросил он у Сосии.
– Я не знаю, – ответила она. – И я не могу сказать, что не верю этому. Зачем Зенейде лгать и распространять подобные слухи?
– Как Лимоза может выглядеть такой счастливой, если это правда? – возразил Ланиус. – Мы видели, что случалось, когда Орталис обижал служанок. Ты не можешь утверждать, что сейчас происходит то же самое.
Жена пожала плечами.
– Возможно. Однако правдивы эти истории или нет, мы можем только игнорировать их. Если мы скажем, что это – выдумки, люди подумают о причинах, заставляющих нас скрывать правду. Однако если мы притворимся глухими к слухам, как они на это посмотрят?
– Станут смеяться над нами. – Для Ланиуса это было так же ужасно, как любая другая пытка. Но Сосия снова пожала плечами.
– Мир не рухнет. Просто подождем нового скандала. К этому времени или просто через месяц-другой все забудут о Лимозе.
На самом деле все обстояло много сложнее, и Ланиус знал об этом. Лимоза теперь была полноправным членом королевской семьи. Люди всегда будут интересоваться, что она делает, и сплетничать о том, чем она занимается, по их предположениям. И все-таки Сосия тоже была права. Когда появятся новые слухи, старые будут забыты. Люди больше не кричали ему: «Незаконнорожденный! », когда он шел по улицам столицы. Его происхождение когда-то было скандалом, теперь же люди нашли другие темы для разговоров. Так же они поступят и с Лимозой.
– Может быть, ты права, – сказал Ланиус со вздохом. – Но я не думаю, что это будет очень весело, пока слухи не утихнут.
Грас смотрел на юг через Тиамис со стен Пелагонии. Столбы дыма, поднимавшиеся вдали, показывали, что у ментеше нет намерения покинуть Аворнис, пока он не выбросит их прочь. Король уже не сомневался: ни о каком набеге не могло быть и речи, это была самая настоящая война. Грас страстно желал оказаться в Пелагонии по своим причинам. Теперь, по другим причинам, он не менее страстно желал покинуть город.
Птероклс был одним из тех, кто мог подойти – прихромать в эти дни – прямо к нему без доклада и приказа. По знаку Граса телохранители отошли, чтобы они с волшебником могли поговорить без свидетелей.
– Ваше величество, я должен принести вам свои извинения, – сказал волшебник.
– Ты? – Грас не каждый день слышал такое. – Почему?
– Потому что я думал, что колдунья Алса – всего лишь женщина, умная, но не осознающая до конца, что она делает, – пояснил Птероклс. – Я был не прав и готов признать это. Она на самом деле очень проницательная колдунья.
– Да? Откуда ты это знаешь?
Взгляд, который бросил Птероклс на него, говорил о том, что волшебник сомневается, насколько проницателен он сам.
– Потому что я общался с ней с того самого момента, как мы пришли сюда. Вы думаете, я стал бы говорить такое о том, кого я не знаю?
– Нет, я так не думаю, – признал Грас. – Но я удивляюсь, потому что не видел ее с тех пор, как мы вошли в город.
– Вы хотите этого? – Колдун не скрывал своего удивления. – Х-мм... У меня нет желания показаться неуважительным, ваше величество, но здесь рядом с вами другая женщина, и Алса знает об этом.
– Неужели?
Птероклс кивнул. Король задумался, знает ли Алса, что Элода беременна. Вряд ли эта новость обрадовала бы ее. Грас продолжал:
– Я бы хотел увидеть ее... да. Не потому... не потому, что у нас с ней были отношения... просто Алса – сильная колдунья.
Птероклс снова кивнул, на этот раз восторженно.
– Это правда! Помните, как вы изводили меня по поводу заклинаний, чтобы вылечить рабов?
– Да, я помню, что интересовался этим, – голос короля звучал сухо. – Я также помню, что ты особо подчеркивал, что предложения Алсы ничего не стоят.
– Ну они такими и были. Она не понимала. Но теперь она понимает. По возвращении в столицу я непременно воспользуюсь всеми хорошими идеями – ее и моими – и предприму очередную попытку.
– Хорошо. Ты так и сделаешь, – отозвался Грас – И будь так добр, передай Алее, что я могу встретиться с ней сегодня днем.
– Я передам. Непременно.
Сейчас Грас сомневался в своей дальновидности. Алса была сильной колдуньей – и он выслал ее из столицы. Теперь он пришел в Пелагонию не со своей женой, что было бы нежелательно для всех троих, но с новой любовницей, да еще беременной. Будет неудивительно, если Алса превратит его в тошнотворного таракана...
Самое смешное было в том, что он не любил Элоду. Он никогда ее не любил и никогда не полюбит. Грас наслаждался ею в постели, и все эти плотские утехи когда-нибудь да наскучат. Обычная деревенская девушка, которая стала служанкой в таверне, – и все. Алса же нравилась ему, он восхищался ею задолго до того, как они оказались в одной постели.
Он ждал, чуть более нервничая, чем следовало, расхаживая по комнате по соседству с той, в которой Спицастур поселил его и Элоду. Он не знал, что делает его любовница, и надеялся, что она дремлет.
На пороге появился охранник.
– Ваше величество, колдунья здесь.
Молодец! Он прислуживал Грасу еще во дворце и наверняка был в курсе всех сплетен о короле и Алее. Но то, что он знал, никак не отразилось в его голосе. Грас кивнул:
– Пришли ее сюда.
Алса вошла в комнату медленно и осторожно. Грас увидел, как она двигается и как ее бледное, с тонкими чертами лицо старается показать как можно меньше чувств, и тогда он понял, что женщина волнуется не меньше, чем он.
Она откинула волнистую прядь черных волос со лба.
– Ваше величество. – Ее голос был едва отличим от шепота.
– Здравствуй, Алса, – ответил Грас, и его голос был ненамного громче. – Приятно видеть тебя.
– Приятно видеть и тебя тоже, – проговорила Алса. – Я не была уверена, что это будет приятно, но это так, несмотря ни на что.
– Как поживаешь?
– Этот город – еще большая дыра, чем я полагала, и большинство людей здесь заслуживают порки. Не удивляйся, но мне все равно, когда я вижу, как ментеше жгут наши поля.
О, – Грас поморщился. – Мне жаль. Да, мне на самом деле жаль – из-за всего. Когда мы начинали, я не думал, что это кончится... так.
– Я думала, – холодно заметила Алса. – Я думала, но все равно решила не останавливаться – поэтому отчасти есть и моя вина в том, что это случилось со мной. Отчасти.
Она склонила голову набок и пристально посмотрела на него тем взглядом, который он так болезненно хорошо помнил.
– Ты потом тоже скажешь этой... своей последней женщине, что тебе жаль... из-за всего?
Птероклс предупредил, что она знает про Элоду. Сам ли волшебник сказал ей об этом, или она узнала это при помощи колдовства, или просто – рыночные сплетни? Неважно, как, но король тратил огромное количество времени, чтобы скрыть секреты, особенно свои. Однако Алса знала, ее презрение жгло. Грас ответил резко:
– Надеюсь, что нет. Алса кивнула:
– Да, я верю в это. Ты всегда надеешься, что нет. А когда дела идут неправильно – а они идут неправильно, – ты всегда удивляешься. Ты всегда разочаровываешься. И это никому не приносит добра, не так ли?