Прекратив метать угрозы, он занялся поисками. Пергаменты должны были быть где-то в архиве! Никто не мог их украсть, Ланиус был уверен в этом. Он был единственным человеком в столице, кто знал их настоящую цену.
Если документов не было там, куда он их положил, где же они в таком случае находились? Младший король оглядел зал, пытаясь вспомнить события более чем годичной давности. Он вошел тогда, он держал пергаменты в руке... и что он с ними сделал?
Хороший вопрос. Ему бы хотелось иметь такой же хороший ответ на него после еще нескольких ругательств – менее ярких, чем те, что Ланиус произнес раньше. Если он не положил их туда, куда собирался, какое место было наиболее вероятным?
В это мгновение... древние пергаменты – даже древние пергаменты из страны черногорцев – вряд ли сказали бы:
– Мроур?
– О, ради богов! – Всплеснув руками, Ланиус поборол сильное желание заорать. – У меня нет времени заниматься тобой сейчас!
– Мроур? – снова спросил Когтистый.
Его не волновало, куда король положил документы из Дердеватца. Он снова выбрался из своей комнаты и, возможно, уже нанес визит на кухню. Повара заделали дырку в стене, но котозьян нашел другую. Ему нравилось посещать кухню – там было так интересно!
Ланиус лег на пыльный пол и начал постукивать по груди правой рукой.
– Мроур!
Котозьян примчался бегом на знакомый звук: если я залезу на него, он даст мне что-нибудь вкусненькое поесть. Он тащил с собой большую серебряную ложку. Итак, архив был не первым пунктом его последнего увеселительного путешествия по пространствам между стенами дворца.
Король встал, осторожно держа животное на руках. Когтистый продолжал вести себя необыкновенно мирно. Ланиус отнес котозьяна в комнату, где он жил, и зверек даже не стал беспокоиться, когда хозяин забрал у него ложку – наверное, уже привык и, возможно, смирился с тем, что на его трофеи всегда находятся желающие.
– Не вы ли сами украли ее, ваше величество? – воскликнула повариха Квискула, когда увидела ложку в его руке. – Это несчастное существо снова здесь было, а никто и не заметил.
Когтистый вовсе не считает себя несчастным, – строго сказал Ланиус. – Талантливый – более правильное слово.
– Талантливый, как же! – возмутилась Квискула. – Множество двуногих воров тоже талантливы, и что случается с ними, когда их ловят?
– Воры, которые ходят на двух ногах, понимают разницу между хорошим и плохим. Котозьян не понимает. – Король помолчал. – Во всяком случае, я не думаю, что понимает. – Ланиус протянул ложку. – Вот. Возьми на себя заботу о ней, пока Когтистый не решит снова ее украсть.
– О, вы так добры ко мне, ваше величество! – Квискула и Ланиус дружно рассмеялись.
Король снова направился в архив, размышляя, сможет ли он продолжать поиски или ему опять помешают. Все, казалось, сговорились против него – включая принцессу Лимозу, которая шла ему навстречу с ребенком на руках.
– Приветствую, ваше величество, – сказала Лимоза. – Разве Капелла не самая прелестная крошка, какую вы когда-либо видели?
– Ну... – Ланиус раздумывал, как ответить на этот вопрос и остаться правдивым и вежливым одновременно. Победила правда. Он сказал: – Если не считать Крекса и Питту, то да.
Лимоза уставилась на него, а затем захихикала.
– Ну хорошо, это довольно справедливо. Кто не считает, что их дети – самые замечательные на свете?
– Это единственное, что удерживает нас от того, чтобы скормить наших детей охотничьим собакам.
Глаза Лимозы стали даже еще шире, чем они были до сих пор. Она прижала Капеллу к себе покрепче и поспешила прочь, как будто испугалась, что у Ланиуса какая-нибудь страшная, заразная болезнь. Почему? Он же не сказал, что хотел скормить Капеллу – или кого-то другого из детей – охотничьим собакам. Король вздохнул. Некоторые люди просто не слушают, что им говорят.
Он только начал обследовать места, в которых вероятнее всего могли находиться пропавшие документы, когда раздался стук в дверь. Слуги знали, что им не полагалось делать что-то подобное. Бубулкус, единственный, кто весьма правдоподобно «забывал» об этом предупреждении, был мертв. Либо неизвестный совершал ужасную ошибку, либо и вправду случилось нечто ужасное, что ему на самом деле необходимо было знать. Добавив несколько отборных фраз себе под нос, Ланиус пошел посмотреть, кто беспокоил его, когда он пребывал в уединении.
– Сосия! – сказал он с изумлением. – Что ты здесь делаешь? Что происходит?
– Я собиралась задать тебе этот же вопрос, – ответила его жена. – Что такого ты сказал Лимозе? Милость королевы Квилы, это напугало ее до смерти! .
– О боги! – Король стукнул себя рукой по лбу в неподдельном раздражении. – Она действительно слушает, но не слышит.
Он начал пересказывать жене их диалог, и даже раньше, чем он добрался до середины фразы, одна бровь Сосии начала ползти вверх. Ланиус видел такое выражение лица гораздо чаще у Граса, чем у его дочери, и, пожалуй, оно ему не очень нравилось.
– Чего еще можно было ждать от Лимозы! Бедняжка! Охотничьи собаки, ничего себе! Тебе должно быть стыдно.
– И ты тоже не поняла, – обиделся Ланиус. – Я не говорил, что это то, что мы делаем с детьми. Я не говорил, что это то, что нам следует делать. Я сказал: это то, что мы делали бы, если бы не считали детей такими чудесными существами. Ты разве не видишь разницы?
– Что я вижу, так это то, что никто не имеет права говорить о скармливании детей каким-то собакам. В следующий раз, когда увидишь Лимозу, ты извинишься перед ней, слышишь?
Сосия не стала ждать ответа и, как все женщины, тут же переключилась на другое. Уставившись на груду манускриптов, она сказала:
– Вот где ты проводишь все свое время. Я как будто смотрю на другую женщину.
– Я все равно не понимаю, почему ты хочешь, чтобы я извинялся перед Лимозой, когда я ничего плохого не сказал. Нет, сказал. Ты просто слишком – слишком рассудочен, чтобы понять это, – Сосия повернулась и гордо пошла к выходу. Она бросила через плечо: – И если ты думаешь, что люди всегда опираются только на рассудок, тебе бы лучше еще раз подумать.
– Ничего подобного я не думаю. Люди очень давно излечили меня от этого, – сказал Ланиус грустно.
Сосия даже не замедлила шаг. Король хотел броситься за ней следом, чтобы объяснить свою мысль. Но он понял – рассудком, – что это не принесет ему никакой пользы, и остался стоять на месте.
Поиски отняли четыре дня. Ланиус забыл, что положил пергаменты в крепкий деревянный ящик, чтобы сохранить их в безопасности. Если бы он не содрал кожу с костяшек пальцев об угол этого ящика, то, возможно, так и не нашел бы эти документы.
Момент внезапной, неожиданной боли заставил его бросить долгий, укоризненный взгляд на ящик. Когда он узнал его, он все еще чувствовал укоризну – упрек самому себе. После всех этих поисков – и после их нелепого окончания – он почти боялся взглянуть на пергаменты. Если они окажутся бесполезными или скучными, как он сможет вынести это?
Конечно, он обязан заглянуть в них, зачем иначе он пережил все эти трудности? Потерев руки, он отнес ящик на стол, где им была написана большая часть книги «Как быть королем». Черногорцы осчастливили его самыми дешевыми подарками, какие когда-либо получал король Аворниса, пара котозьянов, пара обезьян и кипа документов, выкопанных в обветшалом соборе. Ему было все равно. Счастье и обладание достаточным количеством денег – не одно и то же. Он был достаточно счастлив даже во времена, когда Грас сильнее всего давил на него.
То, что деньги и счастье – разные вещи, отнюдь не означало, что счастье не имеет ничего общего с деньгами. Однако интуиция Ланиуса не заходила так далеко.
Первые несколько пергаментов, которые он развернул и прочитал, включали в себя письмо от высокого ранга пастыря в желтой мантии, руководившего в те времена строительством, с просьбой к давно умершему королю Аворниса о деньгах для ремонта и помощи в отношении мозаичного украшения. Письмо пришло в столицу и вернулось назад с написанным королем комментарием: «Мы не сделаны из серебра. Если проекты достойны, несомненно, жители вашего города поддержат их. Если нет, все серебро мира не сделает их такими».