Литмир - Электронная Библиотека
A
A

– Ну так что, пойдем? – спросил Лоран.

Они шагнули под проливной дождь. Лоран шел медленно. Поднимая к небу лицо, он раскрывал рот и с наслаждением облизывал мокрые губы.

– Скорее, Лоран! – крикнула Анн. – Мы сейчас промокнем до нитки!

– Вы не любите дождь?

– Нет!

Он взял ее за руку, и они, прижавшись друг к другу, пошли быстрым, широким шагом. Возле дома она почувствовала, что ноги ее подкашиваются от усталости, воздуха не хватало… Под козырьком над парадным входом он привлек Анн к себе и, не дав отдышаться, стал искать ее губы. От настойчивости этого полного, нежного рта Анн смешалась. Она отстранилась, а в огромных золотистых зрачках юноши застыл вопрос.

– Я люблю тебя, Анн, – произнес он. – Пойдем ко мне наверх, умоляю тебя.

Смиренный тон его просьбы потряс ее, но подступившая слабость с затаившейся внутри угрозой вынудила Анн ответить отказом.

– Нет, Лоран, это невозможно, – ответила она, глядя ему прямо в глаза. Будет ли он настаивать? Она этого почти жаждала. Но он, словно осуждая себя, нахмурился, опустил голову и пробормотал:

– Я так и знал.

Как же легко признал он свое поражение… А она – не слишком ли черства она к столь естественно доверившемуся ей существу? Он повернулся к ней спиной и быстро зашагал вглубь коридора.

– Лоран! Лоран, послушайте меня…

Понурив спину и не останавливаясь, он исчез в двери между двумя мусорными бачками.

Анн нерешительно потопталась под козырьком, а затем поднялась к себе со смутным ощущением отвергнутости. Хотя сама же и сказала «нет».

Квартира была заполнена пустотой. Луч света разрезал комнату надвое. На канапе спал отец. Анн осторожно вошла в комнату матери, там постоянно горел ночник. Больная лежала на спине и храпела. А вокруг все было тихо, спокойно и неподвижно. Сознание Анн раздвоилось, и она не удивилась, увидав себя как бы со стороны – вот она открывает дверь в собственную спальню. Она в гостях у той, другой. Анн безотчетно, словно лунатик, прошла на кухню. Белизна стен ослепила ее. Она отворила дверь на черную лестницу, нажала кнопку дежурного освещения и ступила на узкую деревянную лестницу.

Сколько же времени сидит она перед этой кроватью? Параболический рефлектор с обогревом комнаты явно не справлялся. От раскаленной спирали исходило живое красное свечение, падало на лицо Лорана и окрашивало его наподобие отсвета пожарища. Он лежал на боку лицом к Анн и ровно дышал. Чтобы согреться, она подобрала и натянула прямо на голое тело его свитер. Ей нравилось ощущать на себе грубую мужскую одежду. Лоран улыбнулся ей, радостный и сильный. В необычном свете радиатора его лицо представлялось огненной маской с темными провалами, полированными бугорками и завораживало Анн. Больше в комнате не было ни одного светлого пятна. Слуховое окно вместо занавески прикрывала какая-то салфетка. Из крана капала вода. Дверь прилегала к косяку неплотно – из щелей тянуло холодом. Всякий раз, когда в коридоре срабатывало дежурное освещение, вокруг двери загорался желтый прямоугольник. До часу ночи слышались шаги постояльцев, приглушенные разговоры, отдельные возгласы. Несколько раз ей казалось, будто в комнату кто-то ломится. Абсурдность ситуации заставляла ее посмеиваться над собой. Происходившее настолько не соответствовало ее характеру, так не совпадало с представлением о судьбе, что она серьезно сомневалась в том, что она это именно она. В ней поселилась огромная, дикая, глупая, непотребная и вместе с тем такая смешная радость… Удовольствие, которое Анн испытала, прильнув к этому мускулистому и горячему телу, было не сравнимо ни с одним из тех, что она помнила. Она вылезла из этой койки переполненная благодарностью. Разум ее притупился, словно от наркотика. Родителей не было. Сидя на этом стуле в грубом мужском свитере, Анн не имела более ни рода, ни имени, ни возраста. Она, конечно же, знала, что эйфория не сможет длиться долго, в итоге все вернется на круги своя, и руки скоро вновь почувствуют липкие поручни повседневности. Но она должна была насладиться этой краткой возможностью и хотя бы ненадолго выбраться из своей скорлупы. Те несколько часов, что она провела в объятиях Лорана, были теперь небольшим островком отдохновения, независимым и укромным, затерявшимся посреди бурного потока ее забот. Может, после этой единственной ночи Лоран станет для нее тем мужчиной, о котором она будет вспоминать снисходительно и с грустью, как о забаве. А может, у нее уже не будет ничего более прекрасного и стоящего. В любом случае, никогда больше не вернется она в эту комнату. В повторной встрече она Лорану откажет. Их свидание обязано исключительно тому, что не имеет будущего. Ее знобило. Радиатор согревал икры и бедра, но верх стыл от сквозняка, задувавшего через дверные щели. Как может Лоран жить в подобной нищете? Страсть между ними полыхнула так быстро, что для нормальной беседы времени просто не оказалось. Подумать только, она вылезла из постели незнакомца! И это она-то, гордая, справедливая, чистая… О чем он сейчас думал, столь требовательно глядя на нее? Он пошевелил ногами под дырявым клетчатым покрывалом, поднял и сложил под головой руки. Затаив дыхание, Анн разглядывала в красноватых сумерках его бугристые мышцы, глубокую и лохматую подмышку. Внезапно Лоран приподнялся и сел: глаза – будто горящие угли, волосы – как пучок конопли. И крепкий, цвета обожженной глины торс.

– Ты так далеко, Анн, – сказал он. – Устраивайся поближе.

– Мне надо идти.

– Почему?

– Уже два часа.

– Знаю, но ты можешь еще остаться или нет?

Она изобразила губами воздушный поцелуй.

– Нет, Лоран, все. Оставь меня…

Но он протянул к ней руки. Его взгляд призывал и требовал, нежно и капризно. Перед глазами вспыхнула молния, и Анн поняла, что переоценила свои силы, вся ее решимость была иллюзорной. И еще – она встретится с ним и завтра, и послезавтра, в общем, так часто, как захочется того ему, и как только сможет она. Он схватил ее кулаки, заставил пересесть на край кровати, обнял и опрокинул навзничь.

Кран по каплям стекал в раковину.

Анн повторила:

– Нет, Лоран.

Но мир уже проваливался в пылающую сумятицу.

Она спустилась к себе в половине четвертого утра. Что за сумасбродство? А если бы ее тем временем позвала Мили? Слабый кашель за дверью. Анн вошла в комнату.

– Что, Мили? Ты не спала?

– Да нет… Только что проснулась.

– Тебе нужно судно?

– Я не знаю… Наверное, да…

7

Опустошенная рвотой, икая и заливаясь слезами, Эмильен откинулась на подушки. Анн протерла ее лицо влажным тампоном и поставила тазик на пол. Беспокойно взглянула на мать и взяла ее руку: пульс был редким и неровным, но лицо расслабилось, рецидив не наступил. По крайней мере, пока.

– Теперь ты сможешь поспать, – сказала она матери.

– Да, – вяло откликнулась Эмильен, – но по комоду ползает столько гусениц… Их нужно прогнать… иначе они переползут ко мне на кровать.

В последние две недели у нее участились галлюцинации. А также страх – и она крутила по подушке головой, издавая сквозь стиснутые зубы тихие стоны. Почти ничего не ела, только пила, да и то лишь изредка. Настойчивые вопросы Анн вынудили доктора Морэна признаться, что следует ожидает скорой развязки. Он посоветовал снова увеличить дозу, но изношенный организм к наркотику был равнодушен. Ноги больной отекли настолько, что уколы приходилось делать в руки.

– Прогони гусениц, – снова пожаловалась Эмильен капризным голосом.

– Хорошо, Мили. – И помахала рукой, будто что-то сметает с комода. – Ну вот, их больше нет, – сказала она. – Спи, я останусь, чтобы они не вернулись.

– Да, останься… – Эмильен закрыла глаза.

Анн устроилась рядом в кресле и укутала себе ноги пледом. Она коротала у изголовья матери уже третью ночь подряд. Отец подменять ее не мог. Конечно же, с самого начала он ей это предложил, но ее отказ от чьей-либо помощи был таким резким, что ему пришлось смириться с ролью пассивного свидетеля. Болезнь супруги приводила его в отчаяние, однако он продолжал спать сном праведника. Анн могла бродить взад и вперед по комнатам, зажигать везде свет, греметь кастрюлями – ничто не мешало ему. Железное здоровье и непосредственность состарившегося испорченного ребенка. Одиночество Анн перед надвигающейся смертью матери было абсолютным. Она самоотверженно и непреклонно пожелала этого сама, из любви к Мили. В жизни не осталось ничего более значимого, нежели эта жуткая неотвратимость распада. Даже Лоран как-то съежился в ее мрачном отсвете. Время от времени Анн поднималась в его комнату. Всегда доступный и изголодавшийся, он ожидал ее в своем логове, расстилаясь ковром под ее ногами. Казалось, весь смысл его бытия сводился к подкарауливанию шагов Анн в коридоре. Он хватал ее на пороге, а дальше – несколько фраз, короткие и быстрые ласки, и она вновь ныряла по лестнице вниз. Мили была настолько плоха, что ее нельзя было оставлять одну больше часа.

10
{"b":"110870","o":1}