– Нам занимать столик на двоих, – спросил он, – или ты составишь нам компанию?
Этот вопрос был не просто дружеским предложением, в нем был определенный намек. Жан-Клод постоянно заигрывал с женщинами. И не просто заигрывал. Его намерения всегда были серьезными. И он не задавал случайных вопросов. При каждой их встрече он так или иначе давал ей понять, что хочет с ней переспать. И ему было совершенно безразлично, что Натали ее лучшая подруга.
– Спасибо, но я действительно не могу, Жан-Клод. Я работаю, – ответила Катринка с вежливой улыбкой.
– Ну что же, тогда в другой раз, – согласился он, ничуть не удивляясь ее сдержанному тону.
– У Катринки никогда нет времени. Я еще не встречала женщины, которая бы так много работала, – сказала Натали, с удовольствием отмечая, что Жан-Клод продолжает волочиться за другими женщинами, даже за ее подругами, поскольку это делало его еще более непредсказуемым, коварным и волнующим. Однако, если бы Катринка поддалась искушению, это было бы уже совсем другое дело. Такое предательство оскорбило бы ее. Такую обиду невозможно забыть.
– Тебе, пожалуй, нужно поработать у меня, – сказал Жан-Клод Катринке, когда она им накрывала на стол. – Я сделаю тебя богатой.
– Ха! – воскликнула Натали.
– Что ха?
– Меня ты не сделал богатой, – ответила Натали по-французски.
– Если бы я сделал тебя богатой, – Жан-Клод тоже перешел на французский, – разве я смог бы удерживать тебя?
Катринка, стоя у входной двери, обозревала зал с возрастающим чувством удовлетворения. Самыми лучшими днями обычно были субботы, но даже в столь поздний час воскресного дня столовая была почти полностью заполнена. Когда-то она собиралась торговать лишь горячительными напитками, но потом решила, что, поскольку для любителей спиртного есть немало других мест, было бы благоразумнее придумать что-нибудь пооригинальнее. Интуиция ее не обманула, потому что послеобеденный чай в гостинице «Золотой рог» сразу же завоевал в Кицбюэле популярность, привлекая даже тех, кто не прочь был бы выпить, ибо и они не могли отказаться от того, что стало считаться престижным.
Сюда заходили не только ее постояльцы, большинство посетителей были из других отелей городка, и все они хотели заменить поднадоевшие традиционные послеобеденные коктейли чем-то другим. Среди них было немало детей, и Катринка заметила и тех троих, на которых она обратила внимание вчера утром в очереди к подъемнику. С ними была уже только одна супружеская пара. Мужчина выглядел довольно представительно, бесстрастно отметила Катринка, а женщина привлекала своим изяществом. Дети пили чай молча, казалось, им было не особенно весело. Как и ей, но Катринка отогнала грустные воспоминания о Клаусе Циммермане и тут же заметила еще одну пару, которую она узнала: брюнетку с серебристыми волнами волос и ее элегантного мужа. Вчера вечером они общались с Адамом Грэхемом в «Замке» Пока Катринка продолжала усаживать новых посетителей, подавать свежие сливки и джем, проверять счета и давать сдачу, она то и дело бросала на них взгляд: ей стал чрезвычайно интересен каждый, кто знал Адама Грэхема.
На них была неброская, но явно дорогая одежда. Держались они свободно, уверенно, но без вызова. Похоже, что возможность всегда получать желаемое без видимых усилий научила их скромности, которую любимцы фортуны обнаруживали перед неудачниками. Им было около сорока, прикинула Катринка, они выглядели старше ван Холлена, Адама Грэхема и его рыжеволосой подруги и тоже, без сомнения, были американцами. Катринка отметила также их спортивность и изящество, тщательные прически и свежий маникюр у дамы.
Когда Хильда принесла ей их счет, на котором лежала стопка австрийских марок, Катринка подготовила сдачу и сама понесла ее к их столу.
– Теперь я вспомнила, где я вас видела, – сказала женщина, улыбнувшись. Кто-то более искушенный в американских региональных акцентах, чем Катринка, сразу бы угадал по ее произношению представительницу северо-восточных штатов. – Вчера вечером вы обедали в «Замке».
«Она запомнила меня из-за эпизода с шампанским», – подумала Катринка.
– Да, – ответила Катринка. – По-моему, кухня там великолепная.
– Превосходная, – сказал мужчина, сдержанно улыбнувшись Катринке, но при этом оценивающе глядя на нее. На ней была белая с длинным рукавом и гофрированным воротничком блузка, крестьянская юбка с широким поясом и мягкие замшевые туфли. Этот наряд очень шел ей, подчеркивая ее рост и достоинства фигуры.
– Адам Грэхем послал шампанское на ваш стол, – сказала женщина, и эти слова прозвучали у нее без какого-либо любопытства, просто как констатация факта.
– Мы вчера встретились на Ханенкамме, – ответила Катринка, так, как будто это все объясняло.
«Надо отдать должное Адаму, – подумал мужчина, – он не допустит, чтобы вот такая женщина от него ускользнула».
– Вы здесь работаете?
Катринка улыбнулась.
– Я владелица этого заведения, – ответила она.
– О, как замечательно, – восторженно и искренне сказала женщина, услышав ее ответ. – Это чудесное место. А какой чай! Вы не можете себе представить, как мне нравятся эти пшеничные лепешки. И этот джем. Наверное, домашнего приготовления.
– Да, – ответила Катринка, раздумывая, не признаться ли ей также в том, что она готовила сама не только джем, но и лепешки.
– Ваши лепешки очень похожи на те, что пекла моя бабушка.
– И моя, – добавила Катринка, решив, что домашняя нотка в их беседе не повредит ее бизнесу. Она даже очень хотела, чтобы эта женщина воспринимала ее как первоклассную, опытную, своего рода образцовую владелицу гостиницы.
Женщина засмеялась.
– Неужели вы сами их приготовили? – И когда Катринка кивнула, она протянула ей руку и сказала:
– Меня зовут Дэйзи Эллиот. А моего мужа – Стивен.
– Катринка Коваш, – представилась Катринка, и они обменялись рукопожатием.
– Вы должны пообедать с нами как-нибудь вечером, – сказала Дэйзи.
– Очень любезно с вашей стороны, но сегодня вечером я возвращаюсь в Мюнхен. Надеюсь как-нибудь с вами встретиться здесь, – сказала она, собираясь уйти.
– Я тоже надеюсь, – вежливо сказал Стивен. Уходя, Катринка услышала, как Дэйзи сказала:
«Нужно бы купить джем. Детям он понравится».
– У детей все есть в школе, – сказал Стивен.
– Им можно дать его к завтраку. Он в самом деле замечательный.
– Не могла бы ты объяснить, – спросил он, как только Катринка отошла на достаточное расстояние, – что означает это твое приглашение пообедать вместе?
– Ты такой сноб.
– Ничего подобного. Просто я терпеть не могу, когда мне надоедают незнакомые люди.
– А когда надоедают люди, которых знаешь всю жизнь, это, видимо, гораздо приятнее?
– По крайней мере, тогда знаешь, что можно предпринять против этого. Она очень мила. И умна. – Стивен взглядом дал жене понять, что ждет от нее доказательств.
– Ну, хорошо, ты только посмотри, как здесь все устроено.
Он огляделся и неохотно признал, что все здесь действительно было привлекательным и удобным, содержалось в отличном порядке. И все же он не мог понять, почему из этого следовало, что он должен пообедать с женщиной, которая всем этим владеет.
– Стивен, дорогой, ну признайся же, ты находишь ее великолепной.
– Она потрясающая, – согласился Стивен.
– У тебя просто слюнки потекли.
Стивен Эллиот не был снобом. Он был просто осторожным человеком, предпочитавшим то, что было известно и привычно. Его часто восхищала склонность жены к безоглядному погружению в водовороты дружеских отношений, иногда он даже хотел бы последовать ее примеру, но его всегда удерживала какая-то врожденная сдержанность, какой-то ген истинных бостонцев, передаваемый из поколения в поколение.
– Можно восхищаться, – говорил Стивен, – но не стремиться к более тесному общению.
А вот у Дэйзи, которая принадлежала к еще более аристократическому семейству, «этот ген», казалось, отсутствовал начисто. «Все дело в том, – отвечала она, – что я так не могу».