— Ну знаешь… Кто-кто, а ты меня по пустякам еще ни разу не беспокоил. Хотя не каждый раз я хотел тебя видеть, — рассмеялся генерал.
На красивом круглом столе около панорамного окна уже ждали две чашки со свежезаваренным кофе и скромная вазочка с печеньем.
— Присаживайся, угощайся. Кофе настоящий, из Гамбурга, полезная контрабанда от наших коллег.
— Будешь в Бонне, — Кузнецов пригубил вожделенный напиток. — Я тебя к нашей Серафиме Павловне заведу.
— Как же, наслышан, — усмехнулся Вольф. — Говорят, у вашей Царевой можно смело музей кофейных зерен открывать.
— Не без этого, — отозвался Кузнецов.
— Чем могу помочь?
— Мне нужна консультация.
— Вот как? Неужели младшие братья вас в чем-то обошли⁈ — полушутя, полусерьезно спросил Вольф.
— Получается, что так, — вынужден был согласиться Кузнецов.
— Слушаю тебя.
— Скажи мне, пожалуйста, что у тебя есть по Хельсинки?
— Да ничего такого, на что стоило бы обратить внимание. Все идет по плану, — уверенно произнес Вольф. — Пока во всяком случае. Что случилось?
— У нас произошла утечка.
— Ну это не новость, такое время от времени со всеми случается.
— На уровне министра иностранных дел, — Кузнецов пристально посмотрел на Вольфа.
— Это достоверная информация?
— Абсолютно.
— И ты хочешь знать, кто это сделал, — задумчиво произнес Вольф.
— Да.
Генерал подошел к столу, взял свой кофе, но пить не стал.
— А теперь послушай то, о чем мои аналитики пока боятся писать в официальных докладах для Хонеккера, — тихо продолжил он. — Ты ищешь врагов на Западе, Игорь. Но давай посмотрим с другой стороны. Ты уверен, что в недрах вашего собственного Министерства обороны и Генерального штаба все безоговорочно поддерживают миротворческий курс товарища Брежнева?
Кузнецов вздрогнул. Миша озвучил то, что мучило полковника на протяжении последних месяцев.
— Нам тоже не все нравится. Но ваша армейская элита, Игорь, в ярости от договоров об ограничении стратегических вооружений, — продолжал Вольф, четко артикулируя каждое слово. — Ваш военно-промышленный комплекс положил на алтарь ядерного паритета ресурсы всей страны. И ведь получили результат. Теперь ваши генералы мечтают о возврате к мобилизационной экономике и продолжении гонки вооружений.
— Миша, у тебя есть факты?
— Тебе угонщика Гордеева мало? Или это не доказательство?
— Все, что я мог по этой линии, я уже вытряс. Поверь, негусто. Парня играли втемную, — Кузнецов допил свой кофе.
Вольф не спеша опустил чашку. На его лице отразилась глубокая озабоченность.
— Как ты себе это представляешь, мы не имеем права вести разведывательную деятельности на территории СССР. Да и ГСВГ — не наша епархия. Как тебе известно, за этим строго следит ваше Третье управление. Но до меня доходили слухи о сложном заказе, который сделал на Западе какой-то офицер из технического персонала ГСВГ.
— Твою дивизию… — выругался Кузнецов, вспомнив утренний разговор с Царевой. — Получается, врезка в кабель была сделана прямо здесь, на территории Германии, силами наших собственных связистов в Карлсхорсте, что ли?
— Игорь, ничего пока не получается. Шмуглер, на которого вышел ваш связист, к счастью, оказался моим информатором. Так получилось, что не все, что он поставил, оказалось в рабочем состоянии.
— Но они ведь могли найти еще одного барыгу или двух.
— Могли, но до меня подобные слухи не доходили. А я интересовался.
— Имени этого офицера ты, конечно, не знаешь, — махнул рукой Кузнецов.
— Пока не знаю, но у меня есть это, — Вольф протянул полковнику тонкую папку.
В ней лежала фотография незадачливого вояки. Сделана она была, правда, ночью и с расстояния, но это было куда лучше, чем ничего.
* * *
Июль 1973 года. Бонн. Посольство СССР
Референт советского посольства в Бонне, молодой, подающий надежды дипломат Сергей Петрович Зотов, если и удивился раннему звонку жены советника Басова, который был его непосредственным начальником, то вида не подал. Альбина Арсеньевна передала Зотову просьбу мужа, не привлекая внимания, собрать все об Общеевропейском совещании, что только было опубликовано в СМИ за последние сутки. Особое внимание советник просил уделить авторам, которые критически восприняли Хельсинкский процесс.
Зотов перекопал все основные издания, но ничего, компрометирующего министерскую неделю в столице Финляндии, не обнаружил. Референт решил понизить статус изданий и посмотреть, что пишут в менее известных широкой публике национальных газетах. Но и там ничего такого не было.
Тогда он решил обзвонить аккредитованных в Федеративной Республике советских журналистов; возможно, кому-то из них попадалась необходимая ему информация. Но и здесь вышло по нулям.
Референт откинулся на спинку стула и задумчиво потер переносицу. По всему выходило, что если вброс и готовился, то в последний момент планы поменялись.
Время шло, а у него ничего не было. Сергею Петровичу очень хотелось быть полезным и любой ценой выполнить поручение шефа. Он открыл сейф, достал оперативную картотеку и принялся выписывать контакты тех мелких, маргинальных западноберлинских и боннских листков, которые кормились за счет сенсационных сливов и откровенных фальшивок из лагеря правых консерваторов.
Если сомнительный компромат, о содержании которого он не имел ни малейшего понятия, решили запустить в публичное поле, то подобная «желтая» пресса была идеальным местом для первоначальной детонации.
Сергей Петрович под видом начинающего журналиста методично обзвонил все редакции, предлагая свои профессиональные услуги в качестве политического аналитика, но, по заверению сотрудников, с которыми ему удалось переговорить, эта тема, во всяком случае, пока в Хельсинки не случится нечто экстраординарное или кто-нибудь из знаковых персонажей не попадет под трамвай, их не интересовала.
Зотов почувствовал, как в горле собирается комок. С самого детства это был верный признак того, что его постигла неудача. Он решил сделать перерыв. Возможно, если он переключится на постороннюю тему, ему удастся увидеть то, что пропустил. Зотов решил напроситься на чашку кофе к Серафиме Павловне. Такое ему было еще не по рангу, но ноги сами несли Сергея Петровича в сторону приемной.
Царева встретила референта доброжелательно. Она была в приподнятом настроении и с удовольствием делилась им с окружающими
— Серафима Павловна, — Зотов улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой, — простите великодушно, угостите меня, пожалуйста, чашечкой своего волшебного кофе.
Царева пристально посмотрела на молодого человека, но объяснять ему, где пока находится его место, не стала.
— Ладно, Сергей Петрович, проходите, — она распахнула дверь в свою тайную комнату. Царева чувствовала, карьера у этого парня сложится наилучшим образом.
Референт с любопытством оглядывался по сторонам. Царство Серафимы Павловны произвело на него неизгладимое впечатление.
— Сергей Петрович, вам с кислинкой или, может, с фруктовыми нотками? — Царева еще недостаточно хорошо знала Зотова, чтобы на свой вкус выбрать для него зерно.
Зотов не отвечал.
— Сергей Петрович, я задала вам вопрос…
— Простите, Серафима Павловна, а что это у вас за газета на окне под горшком с цветами?
— Ах, это! Макулатура, собиралась пересадить растение в вазон побольше, все приготовила, да вот руки пока не дошли.
— А можно я посмотрю?
— Смотрите, конечно.
Сергей Петрович подошел к окну и осторожно вытащил «макулатуру». Зотов уже просмотрел и «Правду», и «Известия» и «Красную звезду» и даже «Советский спорт» — оставалась только эта. Но вероятность была настолько мала, что он не стал даже торопиться.
— Товарищ Зотов, вы так и не определились, хотите с горчинкой или посложнее?
— Посложнее, — почему-то выбрал Зотов.
Только после кофе-паузы в приятной компании он вернулся в свой кабинет, из кармана торчала газета, которую он забрал из тайной комнаты Серафимы Павловны. Оставалось связаться с редакцией и получить информацию. Это был последний шанс.